«Больше нужно читать стихов, и Вера Полозкова перестанет везде мерещиться»

Апр 15 • Интервью • 4494 Просмотров • Комментариев нет

Дана Сидерос (Мария Кустовская) – о воображаемых персонажах, обвинениях в подражательстве и о том, что не бывает текста, целиком написанного автором.

Ну, во-первых, как тебе Пермь?

Мне здесь было невероятно уютно, тепло и счастливо. В первую очередь, естественно, благодаря людям, которые были вокруг, но город впечатлил меня не меньше, чем люди. Я принципиально эти три дня не ездила по фестивалю на транспорте, хотя организаторы время от времени заботливо спрашивали, не нужно ли отвезти куда-то. Мне было важно ходить по улицам, смотреть вокруг и дышать местным воздухом. Заблудиться не удалось, было мало времени. Мне кажется, пока в городе хотя бы один раз не заблудился – не был там толком. Но это я проверну в следующий раз, хочется надеяться, что следующий раз будет. Я хотела попасть в Пермь: про неё много рассказывали знакомые, что-то я читала. Тот, кто придумал меня позвать на «СловоНову», осуществил мою мечту. Понятия не имею, чья была идея, но спасибо ему огромное.

– Дана Сидерос – вымышленный персонаж, у которого есть даже своя, хоть и не большая, история. Откуда псевдоним?

Псевдоним получился случайно. Нужно было придумать что-то для первой публикации, а я тогда ещё тщательно скрывала от всех, что занимаюсь такой ерундой. Имя Данута я честно выбрала методом тыка в словарь имён. А фамилия – долгая история. В общем, мне хотелось, чтобы фамилия была как-то связана с железом, а «сидерос» – это как раз «железо» по-гречески.

– Железо как-то связано с характером?

Есть немного. Но не в том смысле, что у меня «железный характер», просто некоторые мои проявления удобно описывать через железо. Я, например, ржавею при сырой погоде, суставы в основном. И могу молчать, как сейф, о чем-то годами. Много всего, не уверена, что это интересно.

– Дана – поэт. А чем занимается Мария Кустовская?

Сейчас работает редактором небольшого журнального раздела про кино. Пишет рецензии и иногда статьи. До этого работала дизайнером и концепт-художником. Видеоролики делала. Обычно, когда меня спрашивают, кто я по профессии, я говорю, что я иллюстратор. Хотя иллюстрацией я никогда не зарабатывала, например. Мечтаю начать в какой-то момент.

– Как заметила Марина Абашева, один из кураторов фестиваля, Дана живет то ли в Казани, то ли в Москве, то ли в сети. Действительно, долгое время ты публиковала свои стихи только в ЖЖ, сохраняя анонимность. Теперь анонимность раскрыта, с чем это связано?

Анонимность я раскрыла, потому что вышла моя книжка и нужно было её презентовать, выходить на сцену, ездить куда-то читать. Тут нужно понимать, что это же не была анонимность частичная – для некой публики. Мои знакомые, друзья и родственники тоже не знали, что я пишу что-то, и с Даной Сидерос меня не соотносили вообще. Знало человек десять, наверное, и всё. А постоянно прятаться – это очень нервно и неудобно. То есть сначала, первые пару лет, интересно. А потом начинает мешать.

– «Шутки кончились», твоя первая книга, вышла уже вторым тиражом, ее раскупают. Не многие поэты могут этим похвастаться. Как ты думаешь, сейчас можно прожить профессией поэта, востребована ли поэзия сегодня?

Ну а как это может быть профессией вообще? Тебе нужно работать, делать что-то полезное, а ты крутишь мучительно в голове какую-то дурацкую строчку третий час и остановиться не можешь. Ну как такому найти полезное применение? Никак. Можно только отдельно найти себе работу, а отдельно заниматься всякими постыдными вещами, у себя дома, за закрытыми ставнями. Стишки писать, например.

– В одном из комментариев в ЖЖ я видела, что некоторые обвиняют тебя в подражании Вере Полозковой, одному из самых популярных современных поэтов. Как ты относишься к таким нападкам?

Без эмоций. Во-первых, чаще всего оказывается, что обвинители просто кроме меня, Веры и Пушкина в школе никого толком и не читали. Естественно, в такой ситуации человек работает с теми образцами, которые у него есть: на Пушкина, вроде бы, не очень похоже – ну, значит Полозкова. Я-то прекрасно знаю, что и откуда у меня берётся. И действительно был период, когда я только что с Верой познакомилась, есть несколько текстов, написанные под впечатлением от этого знакомства, один, собственно, ей даже честно посвящен. Но я эти тексты знаю и всё про них понимаю, в отличие от людей, которые в чем-то там меня обвиняют. И потом, я же очень люблю Веру, она блестяще владеет словом, не вижу ничего зазорного в том, чтобы в чем-то попасть под влияние хорошего автора. У меня вот есть целый цикл, написанный под впечатлением от текстов Юрия Смирнова, есть такой гениальный поэт в Киеве. И что-то никто меня ни разу не обвинил в том, что я подражаю Смирнову. Или Юнне Мориц, которую я очень люблю. Или Михаилу Щербакову, Александру Башлачеву, Кристине Россетти, например. Никто не просёк просто. Больше нужно читать стихов, и Вера Полозкова перестанет везде мерещиться.

– А вообще, ты чувствительна к чужой критике?

Я благодарна за критику. Только я с ней почти не сталкиваюсь, вообще в мире очень мало критики и очень много чего-то, что пытается ею притворяться и прикрываться: хамства, личного необоснованного мнения, самоутверждения за счёт других. Причем это всё есть не только в интернете. Откроешь иногда серьёзное издание, а там под видом рецензии вообще непонятно что. Критика – это когда человек анализирует, что я делаю, а не когда мне пишут «девочка моя, завязывайте со стишками, они у вас дурные, да и лицом вы что-то не вышли». Пусть объяснит, почему дурные, тогда и поговорим, а остальное всё – пустая болтовня.

– Книгу вы с Антоном Бахаревым, как победители премии «Нова», будете выпускать на двоих. Стихи, которые туда войдут, уже известны?

Нет, конечно. Мы только с фестиваля все вернулись, не обсуждали ещё этот вопрос совсем. Я могу только сказать, что мои тексты будут за последние полтора года, потому что более старые уже есть в моей первой книжке.

– Кстати, когда я вижу стихотворение, которое задевает какие-то мои личные переживания, всегда хочется задать такой вопрос: не страшно ли открывать другим свою душу?

А жить вообще страшно. И стихи – это страшно. И состояние, в котором они пишутся – тоже страшноватое, и то, во что ты превращаешься со временем, когда пишешь. Если серьёзно, то никто же не думает никогда, что открывает душу: «А открою-ка я душу! Где она у меня тут открывается? Черт, молнию заело». Ты просто пишешь о том, что тебя волнует в данный момент. Да, иногда это личное. Иногда – очень личное. Счастье в том, что не бывает текста, целиком написанного автором. Ты же, когда пишешь, подключаешься к сложной системе, которая гораздо больше тебя, поэтому то, что в текст заложил ты, составляет ничтожную его часть. И никто никогда не угадывает, где там автор – в этом ворохе получившихся контекстов, смыслов и образов. Так что моя душа под надёжной защитой русского языка. Думаю, язык меня в обиду не даст.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: