Человек приходит смотреть, человек приходит участвовать, человек приходить творить

Мар 13 • Жизнь в городе, Интервью • 2970 Просмотров • Комментариев нет

Марат Гельман о том, какими будут «Белые Ночи» в этом году, о дальнейшей судьбе PERMM и о новом министре культуры.

— Вы заключили контракт на 2 года с музеем и в своем ЖЖ назвали его рабским. Что такое «рабский» контракт в вашем понимании?

Рабский контракт – это сильное ограничение свободы. Я не могу работать на другие регионы – только от имени Перми в рамках Культурного альянса. Когда мы договариваемся о чем-то, и я подписываю соглашение, то это Пермский край подписывает соглашение с Самарой, Ижевском и т.д. А в личном качестве я этого делать не могу.

-Какие у вас планы на Музей? Что вы хотите сделать за эти 2 года?

Мы очень надеемся, что будет реконструкция. Проект завершен. Сделал его Юра Григорян, это один из лучших архитекторов России. Проект был сделан на деньги Сергея Гордеева. Уже есть договоренность, что он передает нам этот проект на определенных условиях, связанных с контролем за строительством. Он хочет, чтобы проект был воплощен таким, какой он есть. Юридические процедуры займут еще месяца три, и надеюсь, что сразу после «Белых ночей» музей войдет в реконструкцию. Мы хотим увеличить площадь. Сейчас общая площадь речного вокзала 7 000 кв. м. PERMM использует 3 500кв. м., а остальные находятся в аварийном состоянии. После реконструкции будет 11 000кв.м. плюс крытая площадь, которая очень важна для Перми. Плохая погода у нас очень часто, а тусоваться молодежи где-то надо.

Чиркунов раз в год собирал губернаторский прием и говорил, что наше поколение должно оставить после себя новое культурное наследие — так мы собрали более 1 000 работ

Из основной площади музея половина будет отдана основной экспозиции, а вторая половина будет жить так, как живет сейчас – будут меняться выставки и прочее. Это что касается здания. С коллекцией пока непонятно – она формировалась в основном из подарков. Активно это происходило так: Чиркунов раз в год собирал губернаторский прием и говорил, что наше поколение должно оставить после себя новое культурное наследие, и музей хочет приобрести такие-то и такие-то работы, плюс  – подарки художников и то, что осталось после выставок, которые мы делали — так мы собрали более 1 000 работ. Как это направление будет развиваться дальше пока непонятно. Что касается выставочной программы – за предыдущие три года практически все тенденции в русском искусстве мы уже показали. Поэтому теперь программа будет более интернациональная. У нас сейчас налаживаются отношения с западными музеями – они хотят наши выставки, мы хотим их.

— Финансирование музея было урезано. Как это скажется на качестве и количестве выставок?

На качество выставок не может повлиять ничего, кроме смены директора. Но мы же действительно рассчитываем, что с июля месяца музей переедет в другое, гораздо меньшее пространство, а речной вокзал будет реконструироваться. Частота выставок будет меньше. А что касается бюджета – урезание состоит из двух небольших частей. Нам отрезали от паблик-арта. При смене власти заново не определена система, при которой идет согласование новых паблик-арт объектов. И нам обещали, что в том случае, если эта ситуация будет восстановлена и мы готовы будем поставить до конца года то количество объектов, которое было планировано – нам эти 8 млн дадут. Бюджет два раза в год корректируется – по результатам первого квартала и первого полугодия. Так что вопрос не в деньгах, а в том, чтобы создать какую-то систему.

Демократия в искусстве заключается не в том, чтобы много людей принимало одно решение, а в том, чтобы решения принимались по очереди.

Раньше система держалась на том, что было больше доверия и процедуры согласования и утверждения места были упрощенные. Если сейчас новый порядок позволит нам сделать проекты, то я думаю, что проблем не будет. За эти три года так получилось, что это была самая острая и дискуссионная часть нашей программы – во власти все понимают, что надо обязательно продолжать. Так что посмотрим. Я больше всего опасаюсь разгула демократии. Насоздают советов, эти советы что-то решают. Дело в том, что чем больше людей принимает решение, тем хуже. Потому Володя Сорокин не получил ни одной премии, кроме нашей, пермской, где все было волюнтаристски. Потому всегда выигрывает средний вариант – одним нравится одно, другим другое. Я всегда говорю, что демократия в искусстве заключается не в том, чтобы много людей принимало одно решение, а в том, чтобы решения принимались по очереди.

Например, в Германии система такая: директор музея – диктатор. У него абсолютные полномочия. Но его часто меняют. Каждые три года в музее новый диктатор со своим диктаторским мировоззрением. И тогда получается интересно: пришел новый человек с другим опытом, с другим взглядом на искусство, и делает все по-своему. Но если взять двух разных директоров и представить то, что бы они сделали вместе, то получится плохо.

— Нашли ли вы общий язык с Виктором Басаргиным?

Мне показалось, что нашли. Басаргин долгое время был министром регионального развития, а вся концепция Культурного альянса лежит непосредственно в зоне российской децентрализации. Так что мне не пришлось долго объяснять идеологию проекта, он ее достаточно быстро понял и принял. А что касается воли – какое-то время ситуация не требовала проявления этой воли. Ну что, он пришел, получил в наследство какое-то хозяйство и каких-то людей. Но сейчас наступил такой момент – это, конечно, связано с Белыми Ночами– когда надо было проявить волю. Желание не просто продолжить культурный проект или присвоить его результаты, а желание понять,каким образом проект мог бы вступить в новую фазу.

— Говорят, что Басаргину понравился проект «Сердце Перми», это правда?

Да, и это случилось даже не сейчас. Сердце Перми ему понравилось раньше. К сожалению, этот арт-объект не появится к июню, как мы планировали. Сейчас рассматривается три варианта развития событий. Вариант первый, который от нас сейчас пытаются требовать, насколько это возможно, – установить «Сердце Перми» к закрытию Белых Ночей. Это не поздно, потому что юбилей города идет весь год. К июлю объект может быть открыт, но не полностью. Без электронной интерактивной начинки, той, которая будет показывать численность людей на улице, сколько отправлено смс и родилось детей.

Реализовывать эту программу в объекте будет компания «Геосити». Они сделали систему анализа через Google в Амстердаме. Но там нет визуализации. Условно, заходишь в комнату, а там огромная диаграмма, которая показывает все в реальном времени. Мы это собираемся использовать в паблик-арте. Еще информацию можно снимать у городских служб. Например, в каждом роддоме ставить кнопку. Родился мальчик – нажали одну кнопку, девочка – другую. Так же информация по смс собирается через службу МТС, а через службу ЖКХ мы узнаем, сколько потребляется сейчас в городе воды. К сожалению, этого в июле не будет. Но будет визуальная часть. Надо иметь ввиду, что в разных городах есть то, что называется «Пуп Земли» или «Центр города». Но такого буквального воплощения пока нет нигде.

— Еще на счет паблик-арта: будет ли в этом году фестиваль «Длинные Истории»?

«Длинных историй» в этом году не будет, но будет фестиваль стрит-арта. И мы договорились, что местом станет улица Кирова. На это мероприятие мы позовем лучших стрит-артистов страны, и весь свой творческий потенциал они бросят на улицу Кирова. Там есть куча дворов, переулков – она должна будет превратиться в улицу-музей. Мы понимали, что нет смысла продолжать «Длинные Истории» в том виде, в каком они были, потому что раньше объявляли международный конкурс, только 3 месяца на сбор заявок, потом жюри и так далее – минимум полгода. Еще, так как уровень очень высокий, будет сложно себя переплюнуть, а надо делать с каждым годом все лучше и лучше. И третье: когда мы это запустили, история с заборами стала развиваться без нас – местные художники, собственники. Это стало трендом.

— Белые ночи в этом году будут такими же масштабными?

Это не просто, но мы будем очень стараться, чтобы масштаб не уменьшился, а качество было иным. Тем более что времени у нас не много. Очень важный момент– в том году, так как мы начинали загодя, у нас было больше времени для организации внебюджетных средств. Мексиканский проект, который существовал весь прошлогодний фестиваль, полностью спонсировался мексиканским правительством. А это означало, что они в сентябре проголосовали за эту строчку в мексиканском бюджете. Сейчас таких ситуаций не будет.

— Планируются кардинально новые фестивали в рамках Белых Ночей?

Мы хотим, чтобы Белые ночи в Перми были ежегодным повторяющимся событием, дорогим именно тем, что у человека есть ожидания, и они не обманываются. Для этого 70% должны быть повторяющимися, чтоб менялись только 30%. Именно поэтому все варианты, кроме эспланады, отпали. И со стороны продюсерского коллектива преемственность будет очевидна. Конечно, внутри будет что-то по-другому устроено. То новое, что я пытаюсь сделатьв этом году – привести наших бывших соотечественников. Русский Берлин, русский Нью-Йорк, русский Париж, русский Иерусалим, русский Лондон – посмотреть, как живет русская культура вне матери. Иногда бывают очень интересные вещи. Мало кто знает, что Gogol Bordello– это в основном русская, ну, украинская группа. Точно так же когда-то французы не задумывались, что Шагал родом из России, а Пикассо – из Испании.

Ты можешь человека предупредить, например: «Не ходите с детьми, здесь хуй нарисован». Это не цензура, это ответственность куратора.

Вот мы решили сделать такой проект. Еще принципиально новым будет то, что большое внимание будет уделено активности. Произойдет разрушение дистанции между зрителями и участником. Человек приходит посмотреть, человек приходит участвовать, человек приходить творить. Будет много спортивной активности. И в целом, хотелось бы, чтобы пермяки видели людей искусства не на пьедестале, не на высокой сцене, а могли их потрогать, заговорить с ними. Современный художник вообще не стоит на пьедестале, он сошел с него, и это только в провинциальной ситуации между ним и зрителем пролегает огромная дистанция. Ее отсутствие в рамках Белых ночей – это одна из самых ценных вещей. Театр на улице, понравился актер – подошел и сказал. Художник тут же работает. В идеале, хотелось бы, чтобы человек, который вышел из городка, подумал бы, что, может быть, он тоже художник и что он тоже может что-то сделать. В этом современное искусство демократично – оно провоцирует обычного человека заниматься творчеством.

— Существует ли какая-то цензура при выборе того или иного художника на фестиваль?

Любой куратор понимает, что музей –это профессиональная институция, и ты можешь человека о чем-то предупредить, например: «Не ходите с детьми, здесь хуй нарисован». Это не цензура, это ответственность куратора. Ты понимаешь, что есть пространство художественное, которым ты полностью управляешь: тем, как человек туда ходит и что он видит. А есть пространство публичное,где ты не управляешь ничем. Искусство для взрослых должно быть в выставочных пространствах, а в публичных– искусство, которое будет допустимо для всех, кто может его увидеть. Конечно, ситуация с искусством изменилась за прошлый год. В прошлые Белые ночи художники не были так настроены, как сейчас, в гражданских сферах. В прошлый раз, кстати, была одна цензура – «Гражданин Поэт» Быкова. Ну, замылили. Я ругался на эту тему, кстати. Зато у нас был проект «Поэтические площади» – Маяковского, Сенатская, Майдан – и там была жесткая поэзия. И никто её не выключил. Видел я сотрудников, которые наблюдали, но никто не пытался что-то запретить.

— А будет ли поэзия на белых ночах? Ведь ребята из «Пиотровского» написали в ЖЖ, что проект «Пермская книжная ярмарка» закрыт.

Будет обязательно. Еще не дошли до этого. Когда я стал заниматься зарубежьем, столкнулся с тем, что там очень сильна именно литературная его часть. Будет что-то точно. Про ярмарку надо с ребятами переговорить. Ведь финансовые решения только приняты, и реальных переговоров еще не было. Насколько я видел – в бюджете эта статья есть, на уровне финансового потока. Как это будет оформлено – непонятно. Да, я считаю, что это была ошибка прошлого года – напряженное желание иметь все внутри городка. Если бы ярмарка была, как и в позапрошлый раз, около Горьковки, то хуже бы от этого не было. Здесь надо иметь ввиду, что руководит всем Мильграм, а не Гельман. Я могу советовать, что-то делать, а это не делать. Я могу делать что-то свое. А вот отвечать на весь процесс – нет. Посмотрим, как получится. Новый министр же должен сказать свое слово.

— А как вы относитесь к назначению нового министра?

Без министра очень плохо. Настя Ефремова, при том, что она девушка очень профессиональная и грамотная,министром культуры быть не может. Ей не хватает веса спорить и отстаивать свою точку зрения. Хорошо, что появился человек, который скажет, что это его амбиции, и он всех порвет. Сделает лучше. Министр – это политическая позиция, и тут вопрос даже не в том, насколько ты профессионален, а в том, есть ли у тебя амбиции и картина мира. Если говорить о том, из чего выбиралось, то его сомнительная молодость – это плюс, потому что надо понимать, что роль министра культуры обычно как дополнение идет. Человек работал долгое время на разных постах, до пенсии недолго осталось, дадим ему пост, он ничего не разрушит, побудет представителем, пооткрывает выставки и так далее. А тут будет министр со своими амбициями и идеями.

 

Фото из личного архива Марата Гельмана

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: