Человек слова

Ноя 26 • Интервью, Книжная индустрия • 1382 Просмотров • Комментариев нет

 

Захар Прилепин, одна из самых знаковых фигур современной русской литературы и публицистики, — про поколение тридцатилетних писателей, две встречи с президентом, революцию и небесный Советский Союз.

Ситуация в России достаточно парадоксальна. По моим наблюдениям, русский народ в целом не придерживается либеральных взглядов. За либеральные партии у нас голосует от 3 до 7%. Большая часть России симпатизирует традиционным, консервативным, реже левым взглядам. Но при этом в целом нелиберальная страна с утра до вечера слушает либералов, читает либералов, смотрит либеральное телевидение. Все самые главные говорящие головы в телевизоре — это либералы, все СМИ так или иначе находятся в либеральном контексте, вся либеральная повестка надоела уже до такой степени, что стоит поперек горла. И если появляется какой-нибудь Кургинян, который не сказать что вызывает у меня какие-то симпатии, то у других он вызывает такую злобу, будто черта выпустили в телевизор, и он там беснуется. Но у нас в сто раз большее количество либеральных чертей беснуются очень долго и упорно, и мы их терпели.

Ну, так дайте теперь Кургиняну побесноваться, потому что он, прямо скажем, в меньшинстве.

Все 90-е годы либерально-литературное воздействие на страну было не сопоставимо с воздействием писательской среды других взглядов и миропонимания. То, что произошло с Прохановым, Распутиным и Беловым — замечательная тому иллюстрация. Потому что лет на 10-15 этих людей просто вывели из медиа-сферы, их не издавали в нормальных издательствах, а то и вообще не издавали, не показывали по телевизору и воспринимали в качестве мракобесов и трансляторов самых диких и ничтожных воззрений. При том, что в моем понимании Распутин — великий русский писатель, и ничего противоречащего здравому смыслу и сути существования нации и народа в России он не говорит.

В нулевые годы неожиданно появилась генерация молодых писателей, условно говоря, на тот момент тридцатилетних. Эти писатели родились в советском союзе, взрослели в 90-е и чего-то добились или не очень добились в нулевые, так что их жизнь делится ровно на три части. Среди них Сергей Шаргунов, Роман Сенчин, Михаил Елизаров, чуть позже Сергей Самсонов, Андрей Луганов, Алексей Иванов. И все это поколение, так или иначе, отказалось воспринимать разрушение советской системы, распад государства и исчезновение имперских амбиций как безусловное благо. Скорее, мы начали испытывать все более острые элементы ностальгии — не по советской системе как таковой, которую мы застали уже в момент ее исхода, а по ощущению огромности страны, защищенности своего детства, по ощущению ладоней, которые тебя держат и которые можно вычитать из книжек Аркадия Гайдара, на которых мы все были воспитаны.

Я всегда публиковался, где хотел, и чувствовал себя совершенно свободно в пространстве русской словесности и русской жизни в целом.

Литературная среда не должна превращаться в множество сект. Это одно большое поле, на котором всем хватит места — и Быкову, и Распутину, и Белову. И Шендерович даже никому там не помешает. И всем будет хорошо и свободно.

Основной движущей силой протестных митингов в России является интеллигенция, в то время как народ пока находится в мрачном ожидании. Безусловно, мне самому не всегда симпатичны деятели российской оппозиции, но ждать, что вместо этих лиц появятся какие-то другие, мне кажется не самой правильной моделью поведения. Если мы заинтересованы в том, чтобы Россия менялась, нам придется так или иначе в этом участвовать. Каждый, кто отдает себе отчет в том, что происходит в стране, должен каким-то образом на это среагировать. Но пока на улицу выходит только интеллигенция.

Самая расхожая фраза — «а из кого выбирать?» Такое ощущение, что в России ровно столько мужиков, сколько помещается в телевизоре. Вот есть Жириновский, Зюганов, Миронов и еще два замечательных парня, и все. Но в России 60 миллионов мужчин. 60 миллионов! Вы что, думаете, среди них больше нет ли одного нормального мужика?

Я не знаю, как Россия может выйти из сложившейся ситуации. Рационально размышляя, у нас нет никаких шансов. Эволюция нынешней России — это деградация. Не нужно верить, что что-то изменится и все необычайным образом наладится. Ничего не наладится. Вот что я хочу вам сказать, если честно. Не наладится.

Нужна ли России революция? Да, нужна.

Я верующий православный человек. По поводу поступка Pussy Riot был — для меня совершенно очевидно, что такие вещи делать просто нельзя и все. Но тех людей, которые призывают девушек разорвать на части, я тоже, конечно, не понимаю. Есть один простой пример. Для русского человека, консерватора, Сергей Александрович Есенин является именем святым. Это поэт, воплотивший в себе русский дух. Так вот Есенин в 19-м году, напомню вам, вместе с друзьями расписал стены Страстного монастыря похабными частушками. Несчастные монахи потом все это оттирали, даже милиционеры им помогали. И что, надо было Есенина посадить на пять лет в тюрьму за это что ли?

Так что поступок Pussy Riot чудовищный, а наказание несоразмерное.

Мы, как православные люди, должны отдавать себе в этом отчет. Наши либералы, крича, что наказание чудовищное, забывают сказать, что поступок нехороший. А поступок нехороший. Дурной поступок.

Литература — это осмысление каких-то вещей внутри себя. Я очень люблю и уважаю тех людей, которые читают мои книжки, но если бы я хоть на секунду задумался о том, что мне нужно написать, чтобы эти люди не разбежались после следующего моего романа, я бы сразу прекратился как человек и как литератор.

Я никогда не отвечаю за обложки своих книг и никогда ими не интересуюсь. У меня был только один случай, когда я сказал, что не нужно мне такой обложки. Третья моя книжка — «Грех» вышла с моей фотографией, и у нее были очень хорошие продажи. Мне говорят: «Прилепин, у тебя лицо хорошо продается, давай будем тебя все время на обложках публиковать». Так и пошло. В какой-то момент мне это стало надоедать. Окончательно надоело, когда мне прислали макет книжки «Я пришел из России», и там на обложке я сидел голый по пояс. Я говорю: «Давайте назовем книжку «Я пришел из бани»». Говорю: «Оденьте меня, тогда я приду из России. А так не надо меня тут печатать».

У меня было желание собрать самую важную и актуальную современную литературу в одной книжке. Сначала я собрал десять мальчиков в сборник «Десятка», потом подумал: а чего это у меня только мальчики? Вот есть еще и девушки прекрасные. Собрал антологию женской прозы «14».

Постфактум получилось, что у каждого сборника есть своя идеология. Ощущение мужчины в сегодняшней действительности достаточно апокалиптическое и сложное, болезненное. Женское ощущение действительности – это подвижничество бытия. Еще в антологии «14» обнаружилось полное отсутствие мужчины-героя. Ну, нету мужика в женской прозе, он перевелся весь. И это тоже социальная картинка — то, как обстоят дела в нашей жизни. Мужик с огромными ляжками в трамвае едет, а в прозе его нет. Значит, что-то с ним не в порядке.

Россия — это страна, в которой мучительно не хватает нормальных вещей.

Скажешь «институт семьи» или скажешь «родину надо защищать» — и на тебя все смотрят, как на дурака. Я составляю свои антологии, чтобы вернуть ощущение базовых ценностей. Что не я один такой идиот, а есть еще 10 мужчин и 14 женщин, которые думают примерно так же.

В первой своей книжке «Патологии» я матерился как маленький ребенок. Слава богу, она у меня переиздается раз уже в пятнадцатый, и в каждом переиздании я убираю по несколько нецензурных слов. Сейчас их там осталось штук пять, и я их ни за что никому не отдам, потому что они там должны быть. Когда меня за это ругают, я всем предлагаю перечитать «Тихий Дон». Я специально сосчитал: там в каждом томе 6-7 матерных слов. И главная задача художественной прозы — чтобы эта лексика растворилась и была неразличима, как в «Тихом Доне». Никто не помнит этих слов, а они там точно есть.В целом нецензурной лексикой нужно уметь пользоваться, потому что это неотъемлемая часть языка.

На встречи с Путиным меня приглашали три раза.

Первый раз я пошел. После этого разразился скандал в интернете, все писали: «Прилепин, как тебе не стыдно, зачем ты пошел к Путину, как ты мог сидеть с ним за одним столом?» На следующую встречу я не пошел, не потому что сильно огорчился из-за критики, но так совпало, что эта встреча была в день рождения Путина, а у меня не было подходящего подарка. После этого снова был скандал: «Почему ты не пошел на день рождения к Путину? Тебе что, нечего ему сказать, ты что, испугался?» Я думаю: блин, пошел — не нравится, не пошел — не нравится. Третий раз меня позвали, я отказывался, мне стали настойчиво звонить: «Приди, пожалуйста, мы тебя очень просим». Я говорю: «Слушайте, если я приду, я ничего хорошего не скажу». Мне сказали: «Все равно приходи». Я пришел. Это тоже вызвало скандал. Там уже было непонятно, к чему придраться, поэтому половина писала «зачем пошел?», а вторая – «почему так мало сказал?»

Первая встреча проходила так: нас было человек десять молодых писателей и Владимир Владимирович Путин. Это было еще до Медведева. Когда журналисты разошлись, я говорю: «Владимир Владимирович, а можно задать вам личный вопрос?» Он говорит: «Давайте». Я говорю: «Кем вы хотели бы остаться в памяти народной, милосердным правителем или не совсем милосердным?» А он говорит: «Почему остаться? Я никуда не собираюсь».

А потом говорит: «А вы из этих самых, лимоновцев? Ну, рассказывайте, чего вы от меня хотите».

Я говорю: «Хочу, чтоб вы амнистировали политзаключенных». Он говорит: «Да нет, я не про это спросил. Я понимаю, что вы хотите, чтоб я амнистировал, я амнистирую всех с утра до вечера, мне приносят вот такие списки, я подписываю, подписываю, рука уже отсыхает. Лучше не будем про амнистии, скажите, что вам не нравится в нашей стране и в моем правлении».

Я не ожидал такого поворота событий, так что пришлось выкручиваться. Не помню, что я говорил, но это были какие-то вполне очевидные вещи: про изменения в парламентской системе, чтобы были зарегистрированы оппозиционные партии. Про наши отношения с грузинской стороной. Я сказал про пенсии, про зарплаты бюджетникам — что это все ужасно. Сказал про Чечню — что это пороховая бочка, которая может взорваться, потому что мы в реальности не управляем этой территорией. Ну и так далее. Я все это перечисляю, а он сидит записывает в блокноте очень большими буквами: ЗАРПЛАТЫ, ГРУЗИЯ. По два слова на страничку.

В какой-то момент он говорит: «Все, окей». И начинает очень быстро отвечать по каждому пункту: «Зарплаты и пенсии в России растут на 14% в год, такого роста нет даже в Европейских странах, мы работаем на опережение». И зачеркивает зарплаты. «Грузия заслуживает к себе только такого отношения и никакого другого, и мы не будем для них таскать каштаны из огня». И зачеркнул Грузию. Дальше Чечня. «Чечня сама выбрала себе такого лидера, и мы не будем себя вести в Чечне как американцы в Ираке, поэтому чеченцы будут жить при Кадырове и идти по своему собственному пути». И зачеркнул Чечню. И вообще все зачеркнул.И все проблемы в России были решены немедленно, за две минуты.

Путин сидел напротив меня, и я смотрел на отца и вождя народов в упор. А между нами на столе стояли пирожки. А я же не могу есть пирожок и смотреть на Путина. Я не волновался. Не хочу кокетничать, но я действительно не испытываю никакой мистики власти. Когда я вижу, как смотрят на президента, скажем, Виктор Ерофеев или Юрий Поляков, я вижу, что они испытывают, и на их лицах отражается какой-то свет. А на моем не отражается.

Ну, президент, живой человек, все нормально. Но пирожок я все-таки есть не стал.

Вокруг нас пока еще есть все, чтобы чувствовать надежду на будущее. Есть, например, колоссальное количество красивых женщин. В России реально самые красивые женщины в мире. Это даже проблема: русские женщины так хороши, что мешают работать. Женщины красивые, мужчины красивые, дети красивые, земли много, природа прекрасная, литература гениальная. Главное, все это не растерять.

Я дважды был в Перми, первый раз – летом. Летом любой город выглядит прямо на 50% лучше. Щас холодно как-то, грязно. Летом было тепло, солнечно, необычайно красиво. Летом у меня от Перми создалось прекрасное ощущение, я называю его «небесный Советский Союз». Это когда видишь город, полный света, улыбающихся людей. Это Советский Союз как он в идеале должен был бы выглядеть. Но я не знаю – может, вы тут живете, и у вас нет никакого ощущения небесного Советского Союза. А так – хороший город, чего уж.

Записала Татьяна Гришина

Фото с сайта zaharprilepin.ru

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: