«Если пишешь стихи, ты должен заниматься только этим»

Апр 4 • Жизнь в городе, Интервью, Книжная индустрия • 2297 Просмотров • Комментариев нет

Первое публичное интервью поэтического фестиваля «СловоНова 2013» провел один из кураторов фестиваля поэт Андрей Родионов. Он поговорил с двумя пермскими поэтами — Иваном Козловым и Антоном Бахаревым, о месте и пространстве, поэтической карьере и о том, как вообще люди начинают писать стихи.

Родионов: Говоря об Иване и Антоне, я представляю себе два вокзала. Представляю этот маленький вокзальчик на Монастырской и Орджоникидзе – Пермь I, историческое здание, очень красивое, и пригородные электрички, и представляю себе Антона Бахарева, садящегося в эту электричку и Ивана Козлова, который стоит на Перми II и смотрит, куда бы ему поехать. А с Перми II, как известно, можно уехать куда угодно. Откуда вы приехали и куда едете?

Бахарев: Я из-под Белой горы. Вы все знаете Белогорский монастырь – там мы строим горнолыжку новую. Там я живу в лесу в синеньком вагончике.

Родионов: Иван, а вы из самой Перми или из края?

Козлов: И то, и другое в общем-то. Сейчас я живу в Перми, родился в Перми. Какое-то время прожил в Кишерти. Действительно, если смотреть с такой стороны, в Кишерть лучше проехать через Пермь II. Что касается дороги, я разговаривал с Пахомом, который сегодня будет выступать, он на этот счет отдельной строкой сказал, что поэт – это дорога к смерти. Но в этом ключе тогда не понятно, чем поэт отличается от всех остальных дорог.

Родионов: Отличия, которые я вижу для себя. Я вижу, что Иван Козлов – это хипстер, человек, который работал на портале Соль, знает в городе всех культурных модных людей. Вот Иван за модой следит, а Антон следит за какими-то внутренними чертями.

Бахарев: Иван хорошо говорит. Предлагаю ему микрофон отдать.

Козлов: На самом деле, это всё заблуждение про хипстера и всё прочее. Не хочу рисоваться и говорить, что я эту моду в гробу видал. Я, скорее всего, хипстер по долгу службы. Действительно так получилось, что я всех знаю, везде нахожусь. Позавчера госники сдавал, после этого все собрались на кафедре журналистике, выпивали чаек, как в таких случаях положено. Я тогда Владимиру Васильевичу Абашеву сказал, что так иногда охота хотя бы для интереса и опыта поработать в какой-нибудь газете, хотя бы «Сылвенские соли». Он мне предложил сразу пост какого-то редактора в Добрянке. И тогда я понял, что это что-то из разряда мечты, которая сразу не осуществится. Тут работа, и прочее, прочее, прочее.

Родионов: Жизнь поэта довольно скромна. Все, кого я знал на Урале, жили скромно и тихо. Такая жизнь подходит Антону Бахареву? Мне вот хочется узнать, как ты начал писать стихи, извини за банальный вопрос.

Бахарев: Это было в третьем классе. Нам задали написать четверостишье. Я тогда понятия не имел о поэзии, как говорится, пофиг совершенно было. Потом в 5 классе написал по заказу друга – «напиши про папуаса». Я взял и написал. Потом 11 класс, сочинение по литературе, я никогда не мог уложиться в нужный объем. А потом был второй курс института. Там девушки, которые мне нравились. Все те 24 девушки нашей группы, из 26 человек. Писать ей записочку банально не хочется. Потом началась гитара. Все эти адские песнопения. И придумывание каких то невероятных русско-рокерских песен. Потом это все трансформировалось, и я не знаю, что сейчас происходит.

Козлов: Очень интересный момент. Сколько спрашивали, начинаю нести какую- то пургу насчет открыток на восьмое марта, потом как-то само пошло. И тут недавно сошло какое то прозрение, я понял, что один из разов писать начал на публику. Тогда я еще учился в политехе на социологии на гуманитарном и дико ненавидел математичку. Я ни с того ни с сего на одной из её пар написал грандиозную из 16 строф поэму про неё, чудовищно матерную, все начали перепощивать, тогда ЖЖ особо не было, это делали вручную. Позже еще про двух преподов написал. Всем понравилось.

Родионов: Это и есть культурная революция. Всякий поэт начинает свой творческий путь с того, что пытается скопировать любимых авторов. Вам близко такое утверждение?

Бахарев: Да.

Козлов: Я, честно говоря, особо никогда стихи не любил, не воспринимал. Если вспомнить первую «СловоНову», люди говорили, что я дико похож на Родионова и Сваровского, но я на тот момент ни одного из них не читал. А сейчас есть парочка авторов. Имя, например, Владимира Навроцкого из Пензы я при любом удобном случае вставляю. У нас с ним есть что-то общее.

Родионов: Антон, дополните список. Есенин, Рубцов?

Бахарев: Борис Рыжий – номер один, конечно. Есенин, Рубцов. Высоцкий нет. Просто уважаю.

Вопрос из зала: Какой смысл сегодня несёт поэзия?

Бахарев: Такой же. Я сейчас на таком отрезке – смотря откуда взглянуть. Если отсюда, то бессмысленно.

Козлов: Не имею ни малейшего понятия. Если пишешь стихи, ты должен заниматься только этим. Больше ничем, что связано с поэзией, потому что для этого есть специально обученные люди. Когда ты смотришь на себя со стороны, все получается очень губительно и неприятно. Будто ты дышишь, и случается дикий приступ. О поэзии как таковой я стараюсь не рассуждать.

Родионов: Я прожил два года в Перми, и вроде мне говорили продвигать пермских поэтов. Мне показалось, что это довольно сложно. Настоящий поэт и продвигаться не хочет. Он стоит на своем. Хочешь – подходи, слушай. Не хочешь – не подходи. Как проходил твой карьерный рост все более узнаваемого поэта?

Бахарев: Все началось с интернета, а это хорошая стартовая площадка. 2006 год. Года два было столько нервов, переживаний. Никто не писал никаких рецензий. Если и писали – то говорили, что херня полная. Однажды неожиданно критик написала мощную рецензию на «Северную элегию». Дама оказалась организатором фестиваля в Ялте, куда пригласила меня поучаствовать. Там умудрился занять первое место. Потом Юрий Александрович Беликов в Звезде публиковал. В этот момент карьерный рост начался и перестал интересовать.

Козлов: Тут нет особой истории. Начиналось практически случайно. В 2005 году случайно попал на флешмоб. Потом как-то так же случайно наткнулся на афишу фестиваля. Пришел, почитал стихи, ушел спать. Сказали, если б поучаствовал дальше, было б хорошо. Дали диск Рок-лайна как утешительный приз.

Родионов: Антон, следишь за работой других современных поэтов? Кто и какую премию получил? Где печатаются? Интересуют их стихи?

Бахарев: Боюсь, что все ограничивается ЖЖ и контактом. Какие-то есть имена, задруженные со мной. Иногда просто смотрю методом тыка.

Козлов: У меня, наверно, такая же ситуация. В принципе не вижу смысла уделять большое внимание современной поэзии, если в классической пробелы. Введенский замечательный тоже не весь прочитан, купил недавно, до сих пор осилить не могу.

Родионов: Нельзя же все время жить в прошлом, отменить факт течения жизни. У вас ретро-взгляд. Как делали ребята в начале XX века – никаких поэтов с корабля современности скидывать не хотите?

Бахарев: Хочу скидывать всех. Киранов, Костя Краито из Москвы – это те, кого не нужно скидывать. У Андрея Родионова современный период нравится. Хотя так, с натяжкой. Петрушкина нефига не понимаю, но нравится. Как-то даже подражать ему пытался.

Родионов: Разнообразим вопрос. Кто вызывает резкое отторжение в современной российской поэзии?

Козлов: Конечно, Бахарев, как он тут подсказывает. Скидывание – занятие такое сладенькое. Один раз попробуешь – потом не остановишься. Мы, по-моему, всегда успеем это сделать. Если б я действительно лучше разбирался – скинул бы. У меня всегда было злости и критики в достатке.

Вопрос из зала: Кто на тебя влияет из мира искусства? Дубоссарский и Виноградов похожи на тебя по стилю работы – треш, масс-медиа.

Козлов: Из уважаемых мной, например, архитектор Александр Бродский. У него, с одной стороны, разрушение и прошлое, с другой, – непередаваемое изящество. Еще Женя Антуфьев, который выставлялся с маленькой выставкой у нас. Это, наверно, лучшее из современного российского искусства. Удивительный человек, действует в аутичном стиле, используя различные материалы и продуманно в интуитивном плане.

Родионов: Раньше существовала тусовка между городами, но сейчас молодежь перестала ездить друг к другу в гости. «Я напишу лучше и прославлюсь». Есть такое?

Бахарев: Считаю, что почти ничего не написал.

Родионов: Почему вы пишете в рифму, а не пользуетесь приёмами отстранения? Уход в чисто созерцательные вещи?

Бахарев: Не придаю этому особого значения. Пишется и так, и сяк, как прёт.

Козлов: Я, наверно, не дорос. Несколько раз пробовал писать без рифмы, и это было, наверно, самое уродливое, что у меня выходило когда-либо. Я и так в стихах уродую размеры максимально.

Вопрос из зала: Ощущаете себя частью единого уральского процесса?

Бахарев: Частью процесса единого – да. Но не уральского. Ни знаний, ни желания их приобретать. Великий поэт средней полосы. Это зря – наделять поэзию особыми чертами региона.

(из зала шутят, что Антон всё интервью нарывается)

Бахарев: Я, может, соскучился по людям, мне пофиг.

Вопрос из зала: Ощущаете ли вы отношения с пространством? Представляете конкретное место, когда пишете о нём?

Козлов: Связь с пространством есть, но не с картографическим. Можно говорить о пространстве, как о какой-то сущности, которая вибрирует, давит. У Елизарова есть рассказ «Ясное, светлое». У чувака украли зрение, и он приезжает в родной город. Чувствует, что город его будто сдвинули, а потом поставили на место. Если просыпаюсь – специально ничего не представляю. Я там нахожусь.

Бахарев: В Красновишерском районе нет ни одного места, откуда бы мой фантом, где бы ни стояли, не смотрел. Смотрю у дома и пишу стихотворения. Мой фантом там бродит и ищет темы. Представляю местность до листиков деревьев.

Родионов: Что вы думаете о том, что в уральской поэзии совершенно отсутствует юмор?

Бахарев: У меня, например, присутствует. Просто вы не понимаете его. Юмор, родина, сарказм. Всё это есть.

Родионов: Последний короткий вопрос. В последнее время главное направление в российской поэзии – это активная социальная позиция, политическая агитка. У вас есть политические стихи?

Бахарев: Есть несколько. Одно про Медведева и одно про Путина. То, что писал политическое – это намеренно. Так и представлял читающим себя на слэме. Второсортный, непотребный, площадной формат.

Козлов: Нет, у меня нет таких стихов. Это мне не сильно близко. Не умею их писать. Если про метафизику – можно свалить на что-то внутреннее, то, когда имеешь дело с общественными местами, тем, что видно всем, за это лучше не браться.

 

Текст по материалам публичного интервью подготовила Алина Груздева

Фото: Егор Пигалев

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: