Как снять квартиру и не сойти с ума (часть 2)

Мар 21 • Жизнь в городе • 1373 Просмотров • Комментариев нет

«Рыба» продолжает публиковать квартирную фантасмагорию Лидии Скорняковой – одесские дворики в центре Екатеринбурга и лошадиное кладбище на заднем дворе. Первая часть истории здесь.Мои друзья, заглядывая ко мне в гости в первый раз, единодушны в одном: говорят, что двор, в котором я живу, похож на питерские или одесские дворики – не те, что предназначены для глаз восторженных туристов, а настоящие, с облупившейся штукатуркой и повыпавшими кирпичами. Действительно, мой двор будто замер где-то на рубеже 19 и 20 веков, и, попадая внутрь, с изумлением смотришь на выглядывающие из-за крыш угловатые куски окрестных офисных монстров, облицованных пластиком, неуместно крикливым на фоне чистого неба и благородно обшарпанных крыш. У него и название подходящее: «Европейский дворик». На самом деле, здесь раньше находился одноимённый ресторан, но ресторана уж нет и в помине, а выцветшая вывеска над аркой между фасадов двух отреставрированных особняков всё ещё есть и хорошо характеризует это место. К слову, благодаря одному из особняков сохранился и мой дом, тонущий в глубине двора. Раньше в нем располагались конюшни, принадлежащие особняку, а в начале 20-го века над ними достроили еще два этажа классически бедняцкого, без претензии на архитектурные шедевры, конструктивизма. Когда же подобные строения стали сносить, особняк был включён в фонд культурного наследия, а бывшие конюшни будто по ошибке присоединили к нему. Двор имеет характерную для времени своего создания галерейную композицию, а потому напротив арки, ведущей внутрь с центральной улицы, есть ещё одна, чуть пониже, побитая сверху каким-то самоуверенным грузовиком, пытавшемся через нее пролезть: сверху выкрошилось приличное количество столетнего кирпича, что, думаю, стоило хозяину машины немалой суммы – всё-таки, кирпич прочнее большинства тентов и кабин. Эта арка никогда не чистится и не освещается (и именно впритык к ней располагается облезло-ржавая дверь моего подъезда). Ведёт она на бывший задний двор конюшен, на отшиб, где было конское кладбище, а в советские годы построили детский сад, гаражи и котельную. Местные мужики, приятели моего соседа-алкоголика, с ностальгической улыбкой вспоминают, что раньше там можно было выкопать огромные фрагменты лошадиных скелетов, целые костяки.

«А нынче-то дети копаются по полдня, найдут горстку каких-нибудь стёртых зубов — и рааады!.. Тьфу»

Дверь в мой подъезд почти всегда нараспашку, потому что примитивный замок открывается с большим трудом, да и жильцы располагающихся внутри четырех квартир знают друг друга, как облупленных. Впрочем, и квартирная дверь бывает заперта только на ночь. Когда я пришла первый раз, решила, что дверь открыта в ожидании меня, но позже стало понятно, что здесь так заведено – чтобы не возиться с ключами, когда хочется выбежать покурить или когда руки хозяина ключей после пьянки трясутся так, что попытки что-либо открыть заведомо обречены на провал. Когда я впервые зашла в квартиру, семеня по покатым и стёршимся от времени деревянным ступенькам за внуком хозяйки, – меня ослепило темнотой. Знаете, так бывает, когда заходишь с яркой солнечной улицы в полутёмный подъезд. Но только даже по сравнению с полутёмным подъездом в квартире царила пещерная темнота. Поругиваясь сквозь зубы, мой гид, назвавшийся Колей, на ощупь протолкнул меня в сторону комнаты. Скрипучая лестница с шаткими перилами, ведущая на этаж, меня позабавила – чего нельзя было сказать о скрипучей расшатанной двери, болтающейся на петлях на пути в предлагаемую комнату. Когда я заглянула внутрь оной, Коля буркнул что-то неопределённое, вроде «Ну… Вот». И пожал плечами, будто извиняясь. В свою очередь, мне явно не удалось выдержать хорошую мину при плохой игре, и вся степень моего недоумения отразилась у меня на лице, что заставило бывшего хозяина сдаваемых квадратных метров начать подыскивать себе место вне комнаты. «Смотри сама», – почти сердито сказал он мне и уже из зияющей бездны тёмного коридора добавил: «Я сейчас бабушку приведу». Я крикнула ему вдогонку: «Тут хотя бы окна не выпадывают?..» Вопрос был вполне резонный, потому что комната шокировала по всем фронтам: размерами, казавшимися мне необъятными из-за непривычно высоких потолков, пугающей пустотой.

Но более всего поражали такие детали интерьера, как дыры в полу и висевшие на лоскутах некогда голубых обоев куски штукатурки

Розетки были примотаны к стенам скотчем и вспучивались огромными грязными комьями на обоях, которые из последних сил держали их пожелтевшие и истрескавшиеся пластиковые корпуса; пользоваться ими было очевидно нельзя. У двери притулилась стиральная машинка, барабан которой был завален мусором. Комната тонула в пыльном и густом полумраке, потому что единственной подслеповатой лампочки, затерявшейся в треснутом плафоне под потолком, едва хватало, чтобы осветить хотя бы десятую часть пространства. Потолок казался недостижимо высоким. Сквозь многолетнюю толщу побелки проступал рельеф дранки, как проступают рёбра сквозь кожу моделей на подиумных показах. Бесчисленные трещины в извёстке напоминали о морщинах и старости, а также о том, что всё это в любой момент может осыпаться прямиком мне на голову. Мелко делёные на квадраты деревянные рамы и хребтистые радиаторы батарей были выкрашены в неоново-голубой оттенок, настолько дисгармонирующий с убогим и бесцветным окружением, что его присутствие становилось доминантой пространства; от духоты у меня болела голова, и я уже переставала воспринимать происходящее реальным. Одно оконное стекло было треснуто, а шпингалеты не закрывались ни на одной из рам — вся конструкция держалась на окаменевшей краске и обещании оставаться столь же рассохшейся, как в день нашего знакомства. Я оставила форточки открытыми, чтобы пустить в комнату немного кислорода; батареи шпарили нещадно, распространяя удушливую пелену жара. В какой-то момент я поймала себя на умозаключении, что сюда уж наверняка пустят с кошкой, и это неоспоримый плюс. – Интересно, как тут с клопами и прочей нечистью? – поинтересовалась я у самой себя, отколупывая один за другим слои обоев и газет, последовательно наклеенных друг на друга, и попутно изучая рисунок трафарета, нанесённого лет 50 назад ещё до всех обоев – поверх красивого тона зелёной краски. – Да они ж погорели все ещё в 71-м!.. А если остались – на чердаке все! Но не высовываются, лет двадцать уже, – раздалось у меня за спиной, и я вздрогнула от неожиданности. В дверном проёме, рядом с ссутулившейся фигурой моего провожатого, переминалась с ноги на ногу, похлопывая непропорционально большими ладонями, неухоженного вида старушка. Улыбка не сходила с её лица, которому толстые линзы очков придавали рассеянно-слабоумное выражение и некоторое сходство с пучеглазыми карикатурами собак, вроде таксы авторства Кати Балакиной. Говорила она сбивчиво и со странным акцентом, виной которому, как выяснилось позже, были башкирские корни. «А внук вроде говорил, что она почти ничего не слышит, » – подумала я мимоходом.

– Баб Надя я! А как зовут – не скажу!

Бабушка неожиданно громко рассмеялась и завертелась по комнате, по кривой приближаясь ко мне. – Ты её не пугайся, – сказал мне Коля. – Она дурная временами, но добрая… Так что ты все вопросы лучше со мной решай. Есть вопросы? Вопрос был один и глобальный: быть или не быть? По-прежнему не зная, на что решиться, я молча оглядывала «апартаменты» и наблюдала за бабушкой, которая, приплясывая, фланировала из угла в угол и, что-то бормоча себе под нос, заливисто смеялась. Периодически она замечала мой взгляд и, подобно детям дошкольного возраста, начинала лукаво щуриться на меня, закрывать лицо своими большими, натруженными руками и, прислоняясь к стенке, медленно сползала по ней на пол, не прекращая лепетать – как я потом узнала – на башкирском и смеяться чему-то своему. Коля, приписав мой озабоченный вид этому зрелищу, а не состоянию комнаты, несколько раз терпеливо поднимал бабушку с пола, потому что сама она встать не могла, а потом уже стал материться на неё, не стесняясь меня. – Сколько ей лет? – поинтересовалась я у парня, чтобы немного отвлечь его и попутно напомнить о себе. – Она не пьяная сейчас, случаем?.. – 75, вроде, или около того… Да нет, она вообще не пьёт, ни капли. Вообще, по-честному… В общем, ёбнутая она на всю голову. Так что, если чо, деньги ты мне будешь платить. Ты, кстати, что решила? Будешь брать? Нравится? – А бабушке-то я нравлюсь? – я решила выиграть время на раздумья, попутно взвешивая все за и против: сколько придётся вложить в ремонт, и как тут недалеко до университета, самый центр… – Да кто её знает… Сейчас выясним. Он наклонился к старушке и громко прокричал ей в лицо, чтобы она собралась и слушала «сюда»; она затихла и напряглась, вглядываясь в лицо своего внука. Мгновеньем позже по лицу её растеклась улыбка умиления и обожания, взгляд расфокусировался, однако парень насильно поставил её на ноги и повторил своё требование. – Сюда, говорю, слушай! Эта девушка хочет снимать у тебя жильё. Ты против? Да? Нет? Бабушка изумлённо воззрилась на меня, будто бы видя впервые, потом снова на Колю. Тот повторил вопрос ещё раза три, прежде чем она окинула меня более осмысленным взглядом.

– Эта?.. Эту дыру? Зачем ей? Пусть найдёт лучше!

Я начала нервничать. Так же громко, как говорил с ней внук, я повторила, что меня интересует эта и только эта жилплощадь. Коля снова повторил ей вопрос и добился неуверенного «Хорошо, не против…». Она явно была сконфужена и мяла в руках край халата. – А с кошкой можно? И — машинку можно подключить? – уже увереннее спросила я. Ответы были получены примерно по той же схеме — многократных повторений на грани допроса с пристрастием. Выяснилось, что кошке здесь будут рады, а машинку придётся подключать самостоятельно. – Можешь тут делать, что хочешь и с кем хочешь, только стены не сноси. Но квартплата от этого не изменится, – таким был ответ Коли на вопрос о ремонте помещения и покупке мебели. Бабушку же волновали совсем другие вопросы. Она наконец-то отразила меня и, кажется, даже осознала цель моего присутствия. Теперь она прерывала допросы внука обращёнными ко мне восклицаниями, вроде «Башкирский знает?!», «Одна или женатая?», «Учится, работает, гуляет?», «Она татарка?» При этом она забывала ответы уже через минуту и начинала добиваться их снова, перемежая расспросы попытками выяснить, зачем мне такая запущенная комната, уверяла меня, что я её обманываю, что где-то здесь точно есть подвох, а потом начинала рьяно отговаривать от затеи снять у неё жильё. Коля был в бешенстве. В попытках разрядить обстановку, я предложила Коле показать мне, как выглядят места общего пользования, и куда теоретически можно установить стиральную машинку. Попутно я решила выяснить, кто здесь живёт, помимо хозяйки. Текст и фото — Лидия Скорнякова

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: