Как снять квартиру и не сойти с ума (часть 3)

Май 15 • Личный опыт • 1627 Просмотров • Комментариев нет

Продолжаем публиковать долгоиграющую историю Лидии Скорняковой. Заселяясь в коммунальную квартиру, помните, что там могут оказаться соседи.

После смотрин комнаты в коммуналке я вернулась в свои прежние, элитные хоромы и пару дней пребывала в раздумьях. Как бы то ни было, комната мне понравилась. Самым убедительным аргументом стало соотношение цены и площади: 22 кв. м я стороговала за 8 тысяч в месяц с правом заселения туда хоть с кошкой, хоть со слоном. Очевидными становились затраты на ремонт, покупку мебели… С другой стороны, я наконец-то могла обустроить своё жильё под себя. И гостей разрешили водить… О, да!

Решающим стал тот факт, что весь театр абсурда, который я наблюдала там в течение часа, меня взбудоражил и восхитил. Что-то внутри, интуиция или иной детектор соответствия окружающего пространства моим запросам, ликовал и бредил – я представляла себе, как буду жить в этом сумасшедшем доме, среди всех тех странных людей, о которых рассказал мне внук бабы Нади.

В общем, не прошло и недели, как вещи мои были собраны. Хозяин апартаментов тем временем отбыл в командировку, и я была предоставлена сама себе. Несмотря на то, что ещё две недели права пользования ключами и всеми благами шикарной квартирки оставалось за мной, я с энтузиазмом принялась за ремонт, который хотела закончить до наступления нового календарного года, а новогодние праздники встретить уже в своей уютной берлоге, тиская кошку и обживаясь среди новых соседей.

К слову, здесь надо представить тех людей, что на многие месяцы стали главными действующими лицами всей пьесы

Яркой фигурой являлась, в первую очередь, сама хозяйка квартиры. Женщиной она была в высшей степени порядочной и работящей, но, в силу тяжёлых жизненных обстоятельств, в старости стала слегка слабеть умом. Это не мешало ей целыми днями выполнять массу работы по дому, потому что она в одиночку прибирала три комнаты своей квартиры и кухню, которая так даже не называлась и была четвёртой, по сути, жилой комнатой. Сама же кухня располагалась в коридоре – шкафы, мойка без подведённой воды, примитивная двуспиральная плита, напоминающая плитку типа «Мечта», и холодильник.

Кроме того, баба Надя (по документам – Нависа Сафимовна, но это конспиративная информация) готовила, как на роту солдат, ездила пару раз в неделю в мекку всех пенсионеров Еката – «Ашан». Помимо этого бабушка обстирывала на руках себя и двух своих великовозрастных сыновей, о которых я расскажу позже.

Общение с бабой Надей имеет свою специфику: с ней надо разговаривать, как с нынешними прототипами искусственного интеллекта, которые заточены на восприятие речевых команд. То есть чёткими, лаконичными, простыми фразами, с такими же простыми словами, будучи всегда готовым повторить сказанное раз или более, не теряя зрительного контакта, выдержав паузу и добившись нужной реакции со стороны собеседницы. Поначалу мне требовались значительные усилия над собой, чтобы выработать такую технику общения, но уже через пару недель я полюбила хозяйку квартиры, как родную бабушку, и она отвечала мне тем же.

Баба Надя 30 лет проработала водителем трамвая и ещё 20 считала деньги и инкассировала в госбанке СССР. Когда она всё же вынуждена была выйти на пенсию, то ещё сколько-то лет работала уборщицей и администратором в шахматной школе.

Чего-чего, а здоровья и жизненной энергии этой бабушке не занимать… Если не считать давления, которое «скачет» до критических показателей, вроде 200/200, каждый раз, когда ей приходится выручать своих сыновей. А выручать их приходится постоянно.

Муж бабы Нади умер лет 10 назад то ли от цирроза печени, то ли от регулярных визитов «белочки» – что, собственно, суть одно: от алкоголизма – предварительно вытрепав жене все нервы своими изменами и сценами ревности (она до сих пор обижается на него за такую несправедливость) и научив обоих своих сыновей единственному ремеслу, которое знал на ять: бухать по-чёрному; нелюбовь к какой-либо учёбе или работе они так же переняли от него. Был он, как и баба Надя, родом из башкирской деревни, а больше и сказать нечего.

Бабушка почти каждый день сокрушается о загубленных душах и «поганых судьбинушках» своих сынков, вспоминая, какие они были «хорошие детки»

Как я поняла из её собственных историй и рассказов соседей и всё тех же внука и сыновей, сама она может вставать в очередь на канонизацию, потому что единственный очевидных «грешок», который за ней имеется – это не закрытая в 1971-м году печная дверца, из-за которой в доме начался пожар, уничтоживший целый лестничный пролёт здания. Над аркой полгода зияла обугленная дыра, как лунка вырванного с корнем зуба. Впрочем, Союз за лето отстроил всё обратно и даже не оштрафовал образцового работника и мать двоих детей. Но печку всё-таки заложили (что несколько разочаровало меня во время «экскурсии» по квартире). В итоге, ни винтажных сокровищ, ни фотографий прежних лет, ни чего ещё, столь же меня интригующего, у бабушки не сохранилось.

Всю свою жизнь бабушка проработала. Детей сначала воспитывали ясли, потом детсад, потом школа, а после – бандитские улицы неспокойных 90-х. На последней стадии судьбы её сыновей пошли в разные русла: один пошёл по этапу, а другой подался в жрецы зелёного змия.

Младший, Ринат, представляет собой поджарого мужика лет сорока на вид и чуть более – по паспорту, с татарским хитрым прищуром чёрных и жёстких глаз, взгляд имеет цепкий и колючий, манеру речи задиристую, а вид лихой. Лицо угловатое и костистое, как и весь его вид в целом. Разговаривает исключительно на русском матерном вперемешку с тюремным арго: на фене ботает бодрее, чем я на литературном русском; впрочем, и практики у него в оной столько же сколько у меня – в моём. Начиная с шестнадцати лет Ринат чуть более двадцати в сумме провёл в местах не столь отдалённых, на незначительно короткие сроки задерживаясь «на воле» между отсидками. Если не вдаваться в подробности, попадал за решётку он за глупость. А так как глупость неискоренима, для меня удивительно, что последние лет десять Ринат не навещал свои почти родные Пенаты. Однако стоит заметить, что нрав у него добродушный и даже ребяческий. Ведёт себя и одевается, как подросток (благо, фигура позволяет), общается примерно в том же ключе, ни жён, ни детей не имеет и, кажется, почти гордится этим. Хотя в глубине души, думаю, сожалеет. Как старший брат, пьёт он без продыха и всё, что пьётся, но, будучи трезвым, с удовольствием сидит у меня в комнате и бахвалится своими подвигами давнего прошлого и дней недавно минувших – нет, не на поприще карьеры, увы, а среди того сомнительного общества «прекрасных дам», в которое он вхож.

Работу Ринат на дух не переносит, а потому целый день валяется у телевизора, выкуривая одну за другой пачки дешёвых вонючих сигарет, или шатается по центру, пялясь на людей, или сидит у меня в комнате вечерами и даже бывает не прочь проводить меня куда-нибудь или встретить, ибо откровенно дуреет со скуки. Когда деньги на сигареты заканчиваются, а попытки выпросить их у матери результата не дают, Ринат исчезает на несколько дней «поработать», после чего притаскивает домой кучу продуктов с истёкшими сроками годности на упаковках (вроде зубодробительного зефира или «Актимеля», который, кстати, совсем не меняется на вкус) и, гордый своей добычей, запирается у себя в комнате, чтобы начать цикл заново.

Трезвый Ринат вызывает во мне смешанные чувства, превалирующим из которых является любопытство

Я постоянно допытываюсь у него, что значит та или иная зэковская наколка, синим пятном проступающая у него на коже, когда он разгуливает по квартире «топлесс», но чаще всего он либо отшучивается, либо, огрызаясь и ворча, натягивает на себя олимпийку.

Когда у Рината хорошее настроение, он приносит мне откуда-то сломанные шкатулки, визитницы с дефектами и тому подобное забавное барахло. Зная, что я люблю всякое «старьё», иногда добывает брошки, которые, увы, не претендуют на ценность, сколь-нибудь близкую к винтажной: обычно это поломанный ширпотреб конца ХХ века. Все свои дары он предпочитает подносить мне, слегка закинув за воротник, потому что, в противном случае, краснеет, стесняется и теряется, как пятиклассник. Я нахожу это зрелище почти трогательным и никогда не смеюсь.

Старший брат Рината, Наиль, был дважды женат, и обе его жены умерли при невыясненных обстоятельствах. Одна – в больнице, куда, по словам Наиля, попала с жалобами на боли в сердце; другая, мама Коли, утонула. Тут есть один нюанс: единственным общим знаменателем и залогом любви между Наилем и его женщинами всегда была страсть к выпивке. Все они были заправскими алкоголичками, и, как ни цинично сие звучит, сгорели раньше, чем он того хотел. А он живёт себе дальше, пьянствует и кодируется с завидной регулярностью. В периоды кодировки он похож на сытого кота или, например, Портоса – круглощёкий, добродушный, разговорчивый балагур и кутила; мужчина средних лет плотного телосложения с претензией на галантные жесты в отношении женщин и солидный внешний вид. В нём нет ни мальчишеских замашек Рината, ни угловатости своего младшего брата – ни в фигуре, ни в лице. Наиль, напротив, весь состоит из мягких линий, однако и характер у него такой же плавный и мягкотелый: никаких иных устремлений, кроме как наличие заработка, которого бы хватало на бутылку водки и компанию симпатичной дамочки возраста своего сына, у него нет. Здесь надо признать за ним хотя бы какое-то стремление к стабильности, напрочь отсутствующее у его брата, который, напротив, живёт одним днём.

Наиль не живёт вместе с братом и матерью, однако заходит почти каждый день, чтобы опустошить холодильник и минимально помочь по дому: вкрутить лампочку, передвинуть мебель или сходить в магазин. Далее он так же, как и Ринат, ложится у телевизора и сам не замечает, как засыпает. Бабушка стирает принесённые им вещи, ругает его за невнятные отношения с какими-то мутными женщинами с детьми, рыдает, что у неё совсем не осталось денег, кормит его и исправно занимает у всех, кто согласен дать, чтобы выплатить его кредиты.

Кредиты бабушка платит с нас, арендаторов. На момент моего появления в коммуналке в кухне жил Пашка, парень на пару лет младше меня, которого я никогда не видела трезвым и который набивал весьма посредственные и безыскусные татуировки в третьесортном салоне и такими же произведениями был покрыт сам – в этом плане он мог дать фору даже Ринату. Пашка закончил техникум на бухгалтера, но не работал «по профессии» ни дня; в свободное от тату-салона время он подрабатывал продавцом йо-йо, влюблялся в девушек совершенно не его круга, что меня неизменно удивляло, и регулярно напивался в их обществе.

На вид Пашка был тщедушен и лысоват, что время от времени пытался скрыть кепками и стрижками наголо, однако ему нельзя было отказать в некотором искусстве одеваться, и по внешнему виду он напоминал что-то среднестатистическое между хипстером и сторонником альтернативой рок-сцены конца нулевых. Тоннели в ушах, узкие штаны, фэйки-рэйбэн, броги-оксфорды и кеды, а также неизменно любимые им кепки и подтяжки. После вечерних возлияний Пашка становился «резкий, как пуля дерзкий» и любил, много и безвкусно матерясь, разводить длинные бессмысленные тирады, пропагандирующие классовую, расовую и прочие виды ненависти.

На расовой он всегда останавливался отдельно, подчёркивал, что он-де «конфедерат» и салютовал классической «зигой»

К слову, этот же жест часто заменял ему «привет» и «пока», однако я ни разу не видела, чтобы что-то подобное он выкидывал на глазах бабы Нади. Для меня Пашка представлял интерес, только потому, что был хозяином холодильника «Свияга», а в моей комнате никакого холодильника не было вовсе, и я постоянно беспокоилась, что потеряю свой привилегированный статус в глазах бабушки из-за какой-нибудь ерунды, и мне запретят пользоваться тем агрегатом, что стоял в коридоре, прямо около входа в мою комнату. При этом я слышала, как хозяйка крайней комнаты ругалась из-за того, что в кухне кто-то живёт, и понимала, что долго пашкино благоденствие не продлится. Пашка тоже это периодически понимал и как-то раз заявил мне прямо, что холодильник он отдаст только вместе с крысой. Крыса по кличке Марла представляла собой полную противоположность героине, именем которой была названа, и была куплена Пашкой в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения из любви к братьям нашим меньшим, которой он в себе и не подозревал до того беспамятного корпоратива.

Бабушка крысу поначалу боялась, но потом полюбила. Однако, как ребёнок, она каждый раз совала ей в клетку пальцы и, неизменно будучи укушенной, каждый же раз обижалась и плакала. Паша не позаботился ни приручить крысу, ни обеспечить просторной клеткой и нормальным кормом, посему зверьё его имело вид неухоженный, куцый и излишне округлый. Но перспектива обладать идущим в комплекте с Марлой холодильником делало её для меня самой очаровательной крысой на всём белом свете. Вы не подумайте, я долго держала крыс! Даже разводила. Я знаю, о чём говорю.

К слову о дальней комнате. Она располагалась в самом начале квартирного коридора, у самой входной двери. Комнату баба Надя в своё время то ли не успела вовремя приватизировать, то ли вынуждена была в очередной раз обменять на благополучное возвращение Рината живым и здоровым представителями синдиката уралмашевских пацанов (как ей пришлось поступить с двумя другими двухкомнатными квартирами, некогда принадлежавшими разным членам её семьи и доставшимися ей в наследство) – история здесь, как всегда, вариативна. В итоге комната была и остаётся яблоком раздора уже не первый десяток лет. Хозяева у неё менялись, как пресловутые перчатки, и ни одни не ужились с божьим одуванчиком бабушкой Надей.

На момент моего заселения «конура» – как называет ту комнатушку баба Надя – пустовала уже не один месяц. Однако новая хозяйка, очередная представительница УПС Уралмаш на пенсии, не замедлила явиться в самое неподходящее время и попытаться навести там свои порядки…

Предыстория:

часть 1

часть 2

Текст – Лидия Скорнякова

Фото с сайта talkhome.ru

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: