«Лучше армия художников, чем армия дураков»

Янв 18 • Интервью • 1780 Просмотров • Комментариев нет

 

Катя Коваль была логистом «Культурного альянса» и фестиваля гражданской лирики, три года работала волонтером в музее современного искусства PERMM, а в октябре уехала на два месяца в Берлин проходить практику в галереях t&s projects и pop/off/art. «Мою практику можно обозначить как миссия миньона. Миньоны – это такие персонажи, которые всегда приходят на помощь, они забавные» – смеется. Про Берлин Катя говорит, что это город свободы и счастья, и строит планы перебраться туда насовсем.

Мы поговорили с Катей Коваль про творческих людей, которых очень много, русскую меланхолию, которую не выразить на английском, и волонтерские чувства, возникающие, когда помогаешь ближним.

– Давай с самого начала. Почему именно Берлин?

– Все началось года два назад, когда к нам приезжали немцы с культурными проектами от объединения MitOst. Я задружилась с ними, и они постоянно говорили: «Катя, приезжай в Берлин, это будет твой город. Берлин тебе очень понравится, не сиди в Перми». Потом был проект «Искусство соединяет города», там был немец Кристиан Аве, и он тоже все время говорил про Берлин. Все говорили про Берлин, и мне стало интересно, что же там такое вообще творится. Я получила загранпаспорт, долго сомневалась, постоянно откладывала. Потом получила визу. Я не стала собирать компанию. Подумала: «Хорошо, если со мной кто-то поедет, но ждать других – они всегда тянут время». И в итоге поехала одна. Я прилетела в Берлин, и меня позвали помочь сразу в две галереи.

– Где ты жила?

Я жила у друга в квартире. Как я поняла, он туда просто всех вписывает постоянно. У него трехкомнатная квартира. Он мне сказал: «Живи здесь, сколько хочешь, вот комната, она твоя». Улица, где я жила, называлась Петерсбурге штрассе. Мне это сразу очень понравилось: нашла свой Петербург в Берлине. Я встречала там много русских.

Мне очень нравилось это место – все близко, отличная транспортная развязка, магазины, кондитерские, заходишь – а там уже знают, что ты хочешь. Ну, то есть, когда ты часто туда заходишь, тебя помнят. Например, там был Френк. Даже я запомнила Френка, он приходил и заказывал всегда капучино и круассан. Ему уже с порога кричали: «Френк, привет! Тебе как обычно?»

Я не разговаривала по-немецки. Только на английском. В Берлине это нормально. Но английского все равно недостаточно, потому что, когда ты голоден, ты можешь сказать, что ты голоден, а когда тебе плохо, когда ты чувствуешь что-то странное, связанное с разницей в менталитете, или что-то еще – это трудно изъяснить по-английски.

Иногда я просто садилась на балконе и молчала или говорила всем: «Оставьте меня одну, все хорошо, просто я не могу вам объяснить, что происходит»

Немецкий я знаю только вежливый – спасибо-пожалуйста. Учила в школе один год, почти ничего уже не помню, хотя у меня была пятерка. Помню только aufwiedersehen, хотя совершенно непонятно, зачем: за все два месяца, что я там была, ни разу ни от кого я не услышала этого слова. Они говорят просто чао или tschüß.

А первые две недели меня очень беспокоило, что все вокруг счастливы и у всех все есть, у всех все хорошо – это действительно так. Я не понимала, почему в России все какие-то проблемные, нездоровые – морально или физические. А там все просто светятся. И меня учили постоянно, что «свет внутри тебя». В общем, помогали мне. Понимали, что «ааа, она из России, бедный ребенок».

– Многие видели в интернете ролики, которые ты делаешь из фотографий. Расскажи про свои «мультики» – как ты их придумала?

– Мультики начались тогда, когда началась жизнь между городами. Я часто расспрашиваю у людей про их жизненный опыт, это всегда очень переживательно и интересно.Однажды один ленинградский художник сказал мне записывать все, что со мной происходит.

Но записывать не получается – это слишком личное. Так я начала фотографивать и превращать фотографии в видео. Это моя вторая память, смотрю и вспоминаю, где мы бывали, с кем встречались, и что вообще происходило. По таким мультикам просто восстановить ход событий. Правда, сейчас мы всё чаще задумываемся о том, что пора написать и книгу. По мотивам видео, конечно.

– Как тебя вообще занесло в эту сферу – галереи, музеи, искусство?

– Это произошло случайно. Я до сих пор не понимаю, почему и как. То есть я рада, что это случилось, но у меня никто – ни школьные знакомые, ни семья – не был связан ни с культурой, ни с искусством вообще никак. Я однажды зимой, году в 2009, гуляла и дошла до Перми-1. Было очень холодно, я жутко замерзла и увидела здание речного вокзала, где открылся PERMM. Подумала: «Ага, а что это такое? Надо зайти».

С меня попросили 50 рублей, я заплатила, и это был первый и последний раз, когда я платила за вход в музей

Я поняла, что я единственный посетитель. Тогда было -30, никто туда просто не доходил. А еще у меня оказался с собой фотоаппарат – тоже совершенно случайно – и я фотографировала. Ко мне подошли двое охранников и говорят: «О, ты так заинтересована, ты хочешь все это фотографировать». И я такая: «Ну, да». А они мне: «Слушай, тут скоро волонтеры будут собираться, приходи». А мне действительно все очень понравилось, все было такое необычное. В итоге я пришла, было какое-то собрание, все были очень серьезные. С кем-то из них я до сих пор продолжаю общаться, но куда делись все остальные люди, я понятия не имею.

Я была волонтером на протяжении трех лет, и сейчас не представляю, на что жила. У родителей ничего не просила, мне ничего не платили, но всегда всего было вдоволь, и было так хорошо, когда ты просыпаешься – и едешь в музей. Там всегда была отличная компания. Это реально был мой второй дом. У меня там хранилась запасная обувь, я прогуливала учебу в гимназии, и завучи меня прикрывали. Потом меня позвали помочь на «Белые ночи».

Я не знаю, почему так трудно помогать друг другу бескорыстно. Для меня всегда это было странно. Все хотят каких-то гигантских денег. Почему нельзя просто помочь? Сейчас это называют иллюзией того, что ты нужен. И раньше у меня действительно было такое ощущение. Просыпаешься и думаешь: о, сегодня нужно помочь вот этим художникам, а потом помочь сделать это и вот это. Это приятно. Волонтерские чувства. Родители были очень довольны: на дворе ночь, где Катя? В музее, где же еще. Ну, хорошо.

Помню, что я всегда общалась со всеми на «ты», никогда ни к кому не относилась возвышенно, завышенно. Всегда всех ставила на один уровень, чтобы не было вот этих «ой, а вы, а ваше величество». Всегда все равны – музейный коммунизм. Но сейчас в PERMM новое поколение фанатов, постоянных посетителей. Я смотрела фотографии в «Рыбе» – там такие все десятиклассники.

– С лекции Сэд фэйса? Да, смешные фотки.

– Ну, правда, они же все такие юные!

Еще в Берлине все artists. С кем бы ты ни знакомился – все художники, фотографы или журналисты, не в обиду, конечно. Когда я возвращалась из Берлина и прилетела в Москву, то сразу купила билет на ближайший поезд до Перми. Я ехала эти сутки, и со мной в вагоне были какие-то мужчины, они всю дорогу выпивали, они были военные или что-то такое. И тогда я поняла, что пусть лучше будет армия художников, чем армия дураков. Я думала: уж лучше поддерживать и подпитывать именно тот слой, который занимается искусством и своим личным творчеством, чем вот этих людей. Они же настолько безмозглые. И проводница мне сказала – она поняла всю мою ситуацию: «Не расстраивайся, я тоже переживаю за Россию. Просто нужно понять, что Россия – большая страна, там есть хорошие люди, но они все разбросаны, а основная масса – она вот такая».

Я до сих пор не знаю, как перевести слово «гопник» на английский

Когда меня просили рассказать что-то про Россию, я иногда любила рассказывать про гопников, но называла их просто Russianhooligans, хотя это же какое-то совсем культурологическое явление, образ жизни, и я никак не могла объяснить как следует, что это такое. Хотя мой сосед мне рассказывал, они отдыхали где-то в Египте: «О, все русские такие культурные. Все молодые девушки и парни читали Тургенева, Толстова, Чехова, Гоголя». Я такая: «Краткое содержание они, может быть, читали?»

Меня часто упрекали в меланхоличности. Они же постоянно все веселятся, а я иногда просто сижу, думаю о своем, и мне сразу: «Ааа, русская меланхолия! Dostoevsky!» Я говорила: «Все, тшш! Ничего не знаю про Россию». Был момент, когда я хотела, чтобы все хорошие люди из Перми были со мной в Берлине. Когда я ходила и всем восхищалась, мне хотелось, чтоб мои друзья тоже все это увидели – насколько это прекрасно. Меня переполняли эмоции каждый день – мне хотелось делиться, делиться, делиться.

В Перми нет, наверное, таких клубов, баров, куда можно прийти просто отдохнуть – не для того, чтобы кого-то подцепить. В Берлине все эти заведения – для того чтобы общаться. Это другой мир, другая планета.

– Почему сейчас ты ищешь работу и подчеркиваешь, что это должно быть что-то не из сферы искусства?

– Хочется прожить эту зиму не в бегах и суматохах, которые тебе непременно дает арт-среда. Никакой личной жизни, никакого сна, ничего вообще.

Я очень люблю детей. Меня в Германии поражало то, что все очень самодостаточные – никому не нужно ни семьи, ни детей, ни всего этого уюта и комфорта. Все одиночки, и это нормально – все довольны. Мне не хватало именно детского общения. Еще для меня было странным, как люди живут по 30-40 лет, как у них хватает терпения выносить всю эту систему. Я пока никак не могу определиться со своим местом в ней – я ни студент, ни рабочий, ни практикант и вообще ничего. Я не знаю, что делать. Стану художником. Пополню армию. Хотя все эти artists – такие бездельники. Мы смеялись над ними.

Теперь я думаю о том, как остаться в Берлине навсегда.

– А как это делается вообще?

– Университет либо приглашение с работы. На самом деле, там здорово учиться – это бесплатно, плюс тебе еще и стипендию платят, ты можешь получать разные гранты. А еще, когда я там была, мне все говорили: «Выходи замуж за немца!» Говорят, что это самый простой способ. Но я говорила: «Нет, я не согласна, я не хочу». Так стыдно было все это выслушивать. Репутация у русских девушек там, конечно… ну, то есть мне сразу сказали, что я не типичная русская.

В качестве терапии по ночам просматриваю сайты с арендой жилья в Берлине. Там очень дешево жить, комнату можно снять за 100-200 евро. Плюс, когда читаешь объявления, сразу идет разделение – кто-то ищет соседа для тусовок, для party, а кто-то для спокойной жизни. А еще в объявлениях сразу обозначают языки, на которых разговаривают в квартире. Обычно это немецкий и английский, хотя иногда попадается и русский флаг. В общем, я уже придумала место, где я хочу жить.

Текст – Татьяна Гришина

Фото и видео – Катя Коваль

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: