Музей невыполненных обязательств

Окт 17 • Жизнь в городе, Интервью • 1190 Просмотров • Комментариев нет

В свете открытия «Музея советского наива» мы поговорили с его создательницей, меценатом и коллекционером Надеждой Агишевой о наивности, судьбах родины, и о том, как важно ставить четкие цели.

—   Почему именно наивное искусство?

—   Мне кажется, что это такая отдельная история. Наивное искусство всегда было «на отшибе» традиционных музейных проектов — как искусство непрофессиональное. Эксперты считают, что интерес к наивному искусству появляется, когда усиливается давление государства. В этом ракурсе наивное искусство вызывает интерес, потому что действительно это очень неискушенный взгляд художника, который не делает художественных жестов, а искренне пытается передать свои чувства — не важно, по поводу ли личных каких-то историй или истории места, страны.

Эксперты считают, что интерес к наивному искусству появляется, когда усиливается давление государства

—   А как наив соотносится с российским национальным менталитетом?

—   Очень хорошо соотносится.

—   Я имею ввиду, является ли это чем-то специфически русским?

—   Наив — это не сугубо русский феномен однозначно, потому что в культурах всех континентов и стран существует такое явление. Но, в силу обособленности исторической ситуации, в России это искусство носит свои определенные черты. В частности мы, когда готовили выставку «Октябрь всегда был Красным», задумывались над тем, как вот этот миф советского государства, миф вечного праздника, знамен, практически языческих каких-то ритуалов, повлиял на мир наивного художника. И выставка нам позволяет сделать определенные выводы на этот счет.

—   Есть уже какие-то планы на будущее для музея? Куда дальше собираетесь двигаться?

—   Мы как раз сегодня это обсуждали. Интересная история: совершенно случайно увидела в интернете публикацию… Я слышала, что есть, например, наивная поэзия. А мы тут начали рассуждать о непрофессиональной наивной фотографии. И, в общем-то, нас этой задело, мы решили подумать об этом. А есть еще наивная татуировка. Наив, как оказалось, это такой широкий спектр для исследований и каких-то кураторских экспериментов, что, я думаю, с десяток проектов у нас может смело родиться для нашего музея. А еще можно продолжить развивать тему советского искусства, что тоже само по себе интересно. Я сама этого не ожидала, когда придумывала название — «Музей советского наива», за которое меня специалисты, между прочим, очень сильно критиковали. Но я считаю, что родилось название,  которое дает очень широкое поле для музейной деятельности.

—   Еще хотела спросить по поводу прошедшей «Текстуры»: как вы попали в совет фестиваля? Почему вас это привлекло?

—   Меня позвал Эдуард Бояков, когда проект фестиваля в Перми еще только обсуждался. Я не очень тогда еще осознавала, во что меня втравили, и, пока не оказалась вечером какого-то дня заседающей в жюри, вообще не понимала, чем все это может закончиться. Теперь я хорошо знаю всю технологию и свои обязательства, знаю, что я должна отсмотреть все фильмы, что это очень строго отслеживается.

Меня позвал Эдуард Бояков, когда проект фестиваля в Перми еще только обсуждался. Я не очень тогда еще осознавала, во что меня втравили

—   То есть прогуливать нельзя?

—   Нет, дирекция очень быстро за это дисквалифицирует. Кураторы жюри следят за посещаемостью, и, если они понимают, что ты не пришла… Например, нынче Агнию Кузнецову не допустили до работы в жюри кинопрограммы. Она не посмотрела из-за читки два фильма. Там такие правила: если ты не пришел на показ, то тебе не разрешат работать в жюри.

—   Сурово.

—   Всё сурово. Нет, ну это правда. Это же очень важно — посмотреть всё, потому что голосование рейтинговое, и, если ты не видел каждый фильм, то ты же не сможешь выбрать лучший.

—   По ощущениям — что изменилось за три года проведения «Текстуры»?

—   Технология организации развивается. Фестиваль — это машина. И качество программы, мне кажется, тоже. Марианна (Марианна Ибрагимова, программный директор направления КИНО на фестивале «Текстура», — прим. ред.) большая молодец, потому что фильмы… В первый год было меньше фильмов, которые меня задели — в этот раз практически каждый лично, а не как члена жюри, заставил меня о чем-то задуматься. Где-то мы просто все уревелись — например, на тех же «Сломленных». На меня очень позитивное, как это ни парадоксально, впечатление произвел фильм «Жить», который всех напугал, и зрители выходили с такими трагическими лицами. На фоне того, что у нас тут иногда происходит, история, рассказанная Сигаревым, кажется страшной, но светлой. Потому что на самом деле жизнь намного страшнее, чем то, что мы видим на экране. Страшнее отсутствием света в конце тоннеля. И эта история в принципе не об ужасах, а о том, как человек справляется психологически с такими вещами. Поэтому я не понимаю раздражения и агрессии к этому фильму.

На фоне того, что у нас тут иногда происходит, история, рассказанная Сигаревым, кажется страшной, но светлой

—   А зритель фестиваля как-то поменялся?

—   Сложился уже свой круг зрителей, и немножко обидно, что из-за того, что сократили бюджет, показы фильмов пришлось перенести из кинотеатра в зал «Сцены-молот». Все-таки в Very Velly у людей было намного больше возможностей все это посмотреть. Но я считаю, что дело фестиваля не только показать, но и привлечь внимание. Часть фильмов из программы «Текстуры» уже попала в российский прокат и идет сейчас, например, в «Премьере». Думаю, что та дискуссия, которая в городе развернулась вокруг фестиваля, все эти публикации в СМИ приведут к тому, что люди заинтересуются, пойдут и посмотрят. Даже те, кто до сих пор не являлись зрителями «Текстуры», этих фильмов и вообще этого кино — того же документального или кино, которое не идет в широком прокате. И это намного важнее иногда, чем просто сходить на показ в рамках фестиваля, — получить привычку смотреть «другое» кино, понимать современное искусство.

—   Что слышно по поводу дальнейшей судьбы «Текстуры»? Все эти разговоры про «будет-не будет» изрядно удручают.

—   Вариантов, что «Текстуру» закроют, скорее всего, нет. Тут вопросы больше уже у дирекции фестиваля по поводу объемов финансирования и правил игры так скажем. Информация, которая мне доступна, заставляет надеяться, что «Текстура» будет продолжаться, а бюджетное финансирование вернется хотя бы на тот уровень, который был до этого года.

Вариантов, что «Текстуру» закроют, скорее всего, нет

—   То есть городу всё-таки нужен этот фестиваль?

—   Да. Я думаю, да. Вообще это вопрос амбиций и целей людей, которые определяют культурную политику Перми. И здесь, мне кажется, не очень уместно рассуждать о том, кто наш, а кто не наш. Этот разговор — он неправильный в сфере культуры. Если люди, которые являются авторитетами в своих отраслях: в театре, в музейной деятельности, — готовы привносить сюда какие-то инновации, показывать управленческие технологии, какой, например, является технология создания фестиваля, то тут нужно решать вопрос, что важнее — качество или эта наша «собственная гордость» местечковая.

Мне кажется, не очень уместно рассуждать о том, кто наш, а кто не наш. Этот разговор — он неправильный в сфере культуры

—   А что вообще принесла Перми реализация культурного проекта? Люди стали больше всем этим интересоваться? Вырос ли спрос на культуру?

—   Ну, смотрите: естественно есть, были и будут люди, которые ориентированы исключительно на массовую культуру. Я не знаю, существуют ли какие-то социологические исследования — разумные, не заказные, о том, сколько процентов от населения составляет тот слой, который интересуется современным искусством, вообще интересуется культурой, интересуется современным театром и кино. И здесь вся проблема не в том, что произошло и что изменилось, а в том, какие цели ставились, и достигнуты ли они. Это государственное управление, здесь все должно быть понятно. Должна быть цель: мы хотели не просто увеличения количества институций, мы хотели, грубо говоря, вот таких показателей. Не таких неизмеримых, знаете, как эти заявления «вот теперь от нас не уезжают», «а теперь снова уезжают» — ну, глупости какие-то смешные, которые, конечно, никакого доверия не вызывают. Нужно что-то более внятное. Так как никакие цели не оглашались на старте культурной революции, то и итоги подводить смысла нет. У нас нет измеримых результатов, на основании которых мы могли бы всерьез об этом говорить, поэтому наши мнения будут сугубо экспертными. Вы подойдите на улице к людям — они, может, и не знают, что в Перми есть музей современного искусства или фестиваль «Текстура». Но это же не значит, что никакой пользы от всего этого нет.

Вы подойдите на улице к людям — они, может, и не знают, что в Перми есть музей современного искусства или фестиваль «Текстура». Но это же не значит, что никакой пользы от всего этого нет

—   Вопрос за жизнь. Пермь — достаточно некомфортная среда обитания. Почему вы все-таки выбрали жить в этом городе?

—   Я не выбирала — здесь жили мои родители, и я родилась в этом городе, я тут живу. Думаю, что у всех встает рано или поздно вопрос, где жить, и, чем люди моложе, тем легче они могут сорваться с места. Но к определенному возрасту здесь нарастает некоторый объем компетенций и репутаций, который достаточно сложно получить и использовать в другом месте. Не совсем невозможно, но усилия нужно будет затратить несоизмеримые. Вторая проблема — у нас тут родители, есть круг друзей и какая-то ответственность. Меня очень волнует то, что вы называете «некомфортным». Это местами не то что некомфортно, а просто опасно для жизни — те же техногенные катастрофы, экология, плохое здравоохранение, большие проблемы с качественным  образованием. Но мы всерьез ни разу не обсуждали отъезд из Перми и пока не готовы  вообще рассматривать этот вариант.

—   От будущего Перми у вас на сегодняшний день какие ощущения?

—   Меня сейчас больше волнует российская ситуация, чем пермская. С российской всё совсем грустно. То, как меняется государственное устройство, то, как Россия превращается в государство тоталитарное, не ориентированное на ценности, которые я считаю своими — естественно это очень далеко от государственного устройства стран, где нам нравится отдыхать, где мы вынуждены лечиться и учить своих детей, и все это очень грустно. Может быть, сама я еще постараюсь здесь цепляться за жизнь и буду говорить, что Пермь — мой город, и, наверное, здесь что-то можно изменить, и я даже понимаю, как, но я не уверена, что мои дети здесь останутся. Если ситуация не будет меняться в лучшую сторону и в Перми, и в России.

 

Фото — Егор Пигалев

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: