Смерть бумаги

Янв 14 • Жизнь в городе, Книжная индустрия • 1560 Просмотров • Комментариев нет

 В рамках «Открытого университета» в ПГНИУ прошла лекция журналиста, телеведущего, блогера, писателя и литературного критика Александра Архангельского «Цифровая эпоха: вызовы для журналистики и литературы».

Что теперь будет с газетой?

Был прогноз Мёрдека 2005 года о том, что к 2015-му основными формами существования газет станут их интернет-версии, к 2020-му этот процесс будет монетизирован, и мы привыкнем покупать электронные газеты, а к 2025-му они отомрут. Отомрут они или нет – вопрос спорный, также и с книгами. Но совершенно ясно, что прежнего существования для газет не будет. К примеру, месяц назад прекратило свое существование одно из европейских изданий, довольно крупная индустрия просто взяла и закрылась. На мой взгляд, традиционные формы никуда не исчезнут, они просто поменяют свою функцию и сожмутся.

Газеты не умирают, по существу, а просто возвращаются туда, откуда они пришли

А откуда они пришли? Из кафе, туда приходили не только пить, но и читать. Эта функция никуда не исчезает. Газета из самого демократического инструмента для распространения информации превращается в предмет роскоши – это бесплатная добавка к недешевому завтраку. Для кого? Понятно, что не для абсолютного большинства, а для множества меньшинств. Ясно, что теперь мы давно уже не читаем газет системно, за исключением любителей. Сейчас, если нам что-нибудь нужно, то мы это ищем, мы потребляем не «рамку», а текст. Что такое газета? Это рамка для текста. Рамки нам не нужны, а тексты мы подбираем в зависимости от интереса.

Идея того, что газеты должны быть в первую очередь новостями, а не интерпретациями, забыта. Кому нужны газетные новости? Газеты могут быть только интерпретациями, и ничем иным. Это «разговор по поводу», коммуникативная эпоха.

 

Кем стал журналист в цифровую эпоху?

Цифровая эпоха размывает границы между разными жанрами, разными формами высказывания: устным и письменным, видео- и аудио-высказыванием, и т.д. Раньше журналисты работали как: либо радио, либо телевидение, либо в газете сидит всю жизнь. Сегодня это время кончилось. Если кто-то хочет работать хорошо и долго, то должен уметь всё, что-то у него будет получаться лучше, что-то хуже, но больше нет такой роскоши, как выбирать какой-либо сегмент и сидеть потом только в нём.

Тот, кто готов к неготовым решениям, в этом рынке останется, тот, кто ждёт, что ему дадут рецепты на сколь-нибудь долгий срок, из системы выпадет и обратно уже не вернется

Более того, поменялась структура журналистики на грани с творчеством. Раньше, буквально несколько лет назад, для того, чтобы телевизионный проект жил, он должен был как минимум иметь телевизионный носитель. Телевизионная программа невозможна без телевидения, по определению, и когда программу закрывают, она перестаёт существовать.

Сегодня мы видим, как программы возникают на телеканалах и уходят из них в совершенно другие пространства: проект «Срок», «Гражданин поэт». Такие проекты не требуют больших затрат, т.к. техника в разы подешевела, разрешение на это не требуется, и поэтому  та тенденция может нарастать. На основе фрагментов можно сделать документальный фильм, а можно не сделать. Совершенно изменился способ производства: то, что было черновиком, стало жанром, то, что раньше было жанром, превратилось в самостоятельный проект.

 

Смена полярностей

Раньше, чтобы добиться успеха, журналисту надо было соблюдать традицию. К примеру, телевизионные новости – самый консервативный жанр. Меняются оценки, интонации, и всё же, как его не посади, остаётся шаблон. Обязателен сегодня этот традиционный формат? Нет. Уже появились рэп-новости, это проект младшего Парфенова, посмотрите. Что такое был «Прожекторперисхилтон» как не итоговые новости в комическом формате? Это взлом всех прежних границ, и традиционное телевидение не работать с этим не может. Ясно, к чему идет дело – идет смена приоритетов: то, что было в центре, уходит на периферию, периферия часто перемещается в центр, появляются новые формы работы с аудиторией. И рынки бегут за замыслами, что очень важно.

Мои студенты, правда, уже реже, любят рассуждать, сколько денег надо для того, чтобы запустить проект. Я им всегда отвечаю: «Давайте сначала придумаем проект, а потом будем считать, сколько нужно денег»

И никогда наоборот. Рынки идут за замыслами, и никогда замыслы не идут за деньгами. Придумайте идею, учитывая то, что вас окружает, и работайте с этим.

 

Что будет с большим телевидением?

Все могучие структуры оказываются неповоротливыми, а все маленькие – более энергичными. Недавно был теракт в Домодедово, и кто первым рассказал об этом? Твиттет, затем радио (можно позвонить и оперативно передать информацию, не нужны корреспонденты), из телеканалов первыми отреагировали маленькие, потому что они поехали на электричке, в то время, как «гиганты» стояли в пробках.

Чего телевидение не умеет? Работать с неподвижным объектом. Не движется – невозможно показывать. Все мощное здесь проигрывает, но они выигрывают в другом: они удерживают аудитории, которые не хотят вписываться в современность. Ни один человек не обязан в современность вписываться, это его выбор, не обязанность. Только надо хорошо представлять, кто эти люди, и тогда будет понятно, кто с ними должен разговаривать. Есть люди, которые не хотят быть современными, и их много, и с ними нужно разговаривать в традиционных формах. Вот вам судьба большого телевидения.

Какая будет структура у этой аудитории? Уровень образования, как правило, средний, скорее бедные, чем богатые, скорее пожилые, чем молодые. И поэтому отказ от таких проектов, как «Гражданин поэт», обусловлен целесообразностью, не цензурой. При этом большое телевидение должно быть достаточно пустым, легковесным, отсюда тип ведущего – «пустышка» или умеющий притворятся таковым. Это медицинский факт, с этим уже ничего не сделаешь. Раньше были личности, но не было технологий. Сегодня все наоборот.

 

Что отнимает цифровая эпоха у нас, как у читателей?

Мы поставлены перед безальтернативным выбором: либо мы боремся за книгу, к которой привыкли, в ее бумажном виде, либо за чтение как инстинкт современной цивилизации. Мы еще этого не поняли, мы еще живем в прошлом, но переход в цифровую эпоху уже совершен, и он необратим. Ровно через 2 года в школы пойдут «планшетники». Это означает, что через 13 лет мы получим поколение, которое системно бумажную книгу в руках не держало

Поэтому есть два способа: один, любимый нами, это начать капризничать, но пока мы будем капризничать, мы потеряем чтение как навык; второй – думать над тем, что в этой ситуации можно сделать.

С моей точки зрения, бумажная книга не исчезнет, но она станет книгой второго чтения. Книга бумажная – это книга, которая нам уже понравилась, и которую мы либо покупаем за дорого, либо заказываем печать по требованию. В этой функции книга, безусловно, остается. Также остаются поэтические сборники, потому, что они могут быть штучными. Все малотиражное, то, что было в проигрыше прежде, теперь получает преимущества. Подарочные экземпляры, книги по искусству тоже останутся. Первое чтение будет электронным, ознакомительным, второе – бумажным. Это при условии, что не появятся новые технологии, снимающие эту проблему напрочь, но пока прогноз таков.

 

Фото — Марина Пугина

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: