«В России люди целуются с полицией»

Дек 11 • Интервью • 2047 Просмотров • Комментариев нет

В конце ноября один из основателей арт-группы «Война» Петр Верзилов с товарищами и родственниками Маши Алехиной ездил в Березники навещать участницу Pussy Riot. После визита в колонию нам удалось встретиться с Петром на Перми-2 за полтора часа до отправления поезда. Поэтому разговор о русском акционизме, судьбе Pussy Riot и неоправдавшихся надеждах российской интеллигенции прошел в забегаловке «У Михалыча». Таджики, шаурма, пиво челябинское и шансон прилагаются.

— Вы сегодня ездили в тюрьму навещать Марию Алехину, скажите, какие там условия?

— Условия более или менее… об это же пишут и говорят СМИ: куда бы ни привозили Pussy Riot, там сразу происходит такое автоматическое ужесточение режима, с одной стороны, а, с другой, в учреждении начинают исполняться правила и распорядки, которые никогда в жизни не исполнялись. То есть руководство пытается выполнять какие-то старые богом забытые нормативы, потому что из-за колоссального внимания они вынуждены отчитаться и выполнить все эти правила. И, в результате, все получается относительно строго и по уставу, что называется. И особенно в Надином случае, да и в Машином: в Березниках все охренели от такого внимания. Когда Машу поместили в одиночку – как бы по ее инициативе, то есть колония сделала вид, что Маша была согласна с этим – пермский краевой ФСИН и федеральный ФСИН за день дали 150 комментариев по этому поводу. Естественно они от этого ежатся, им это очень неуютно, и они понимают, что любой их шаг очень жестко ограничен.

Ну, то есть такие условия… такие же, как в любой русской тюрьме. Без брутальных подробностей – все как обычно.

 

 В Березниках все охренели от такого внимания

 

— Хорошо. В группу Pussy Riot входит, по слухам, 17 человек. Занимаются ли оставшиеся участницы какой-то активностью, и как протекает их жизнь в сложившихся обстоятельствах?

— Творческая жизнь группы продолжается, конечно. Это такой большой анонимный коллектив. Там много людей, они постоянно что-то изобретают, придумывают, ведется какая-то деятельность. Просто людям видна только крошечная вершина айсберга за пределами акций.

— Политика группы после выступления в Храме Христа Спасителя как-то изменилась? Не боятся ли участники серьезных акций?

— Ну, я думаю, тут ответ общий у всех художников. Художник ответственно относится к созданию своего произведения, и его в общем не очень волнуют… да не то что не волнуют последствия, а он их просто не может учитывать при продолжении художественной деятельности. Потому что есть какие-то более глубинные мотивы, которые определяют, что нужно делать.

 

От единичных произведений зависит больше, чем от направления в целом

 

 — Какой вам видится дальнейшая судьба русского акционизма? В последнее время возникла политическая ситуация, которая заставляет людей как-то реагировать на происходящее. Будет ли это развиваться?

— Акционизм как жанр был очень резко воссоздан в конце нулевых, когда «Война» стала активно заниматься подобными вещами. И потом он окончательно окреп в сознании большого количества людей как такой чуть ли не доминирующий метод современного искусства, что, на самом деле, абсолютно не так, потому что, по сути, кроме «Войны» и еще двух-трех наших друзей и коллег этим никто больше и не занимается. Просто так получилось, что вещи, которые раньше делала «Война», а теперь делают «Pussy Riot», столь ужасающе резонансны, что в сознании человека, который не живет в художественном сообществе, они олицетворяют вообще все, что происходит в искусстве. Такой медийный перекос и сформировал в мире облик современного искусства. Но это, к сожалению, не привело к росту числа людей, которые бы работали в этом жанре, числа художников, которые выбирают живое искусство взамен статичному. Поэтому сложно говорить о судьбе жанра. Хотя, получается, что да, от единичных произведений зависит больше, чем от направления в целом.

— В провинции возможен культурный бунт?

— Абсолютно возможен! Потому что, как я только что сказал, большую громкость и большую медийность создают абсолютно единичные вещи, которые очень сильно формируют картину, контекст и так далее. Вот, например, на весь Новосибирск есть художники Маша Киселева и Артем Лоскутов, и буквально из-за них одних у части людей в голове сложилась такая сибирская сцена современного искусства. Хотя они достаточно редко делают какие-то вещи, но Лоскутов довольно активно существует – судится, сидел, его преследовали, местные полковники воют от него. Артема и Маша, по их собственному признанию, мало с кем общаются в городе, потому что особенно не с кем, Новосибирск для человека из культурных кругов Москвы выглядит как что-то такое «вау!», как место, где что-то происходит. А тем более с Пермью: то, что делал Гельман последние четыре года –производит впечатление. Пермь на слуху. Если взять Петербург в этом контексте, там плохо с современным искусством – его нет. У москвичей к этому снобистская позиция. Была даже такая поговорка в советское время: есть хорошая поэзия, есть плохая, а есть питерская. В Питере все очень специфично, все всерьез зациклены на собственном микрокосме. На фоне всего этого Пермь производит впечатление места где события происходят. Я, конечно, сужу отдаленно, потому что – ну сколько мы были в Перми? Мы приехали вечером, нас свозили в музей, потом мы упали спать, а в 6 утра уехали в Березники и сейчас только вернулись. Но даже само наличие музея современного искусства… у Гельмана получилось создать что-то живое и пластичное.

 

Была даже такая поговорка в советское время: есть хорошая поэзия, есть плохая, а есть питерская

 

— Недавно Медведев заявил, что возможно снова займет президентское кресло. Как на это будет реагировать общество?

— Сам Медведев – это же такой тотальный фэйк. Сложно полноценно относиться к его словам. Он уже раз шесть… ну нет, меньше… раза четыре говорил, что нужно освободить участниц Pussy Riot. Может, конечно, его позиция как раз и привела к освобождению Кати Самуцевич, но я помню, была ситуация, когда он говорил, что все уже посидели достаточно, уже срочно надо выпускать, на западе повсюду тут же появились заголовки типа «Русский премьер-министр отпускает Pussy Riot на свободу!», а здесь полное затишье, потому что люди не придают его словам значения. И правильно. У него очень маленький аппаратный вес, и всем понятно, что он фейковый президент. Я не думаю, что он станет президентом снова. Для Путина это был эксперимент. Четыре года попробовали – и хватит. И Медведев никогда не был абсолютным символом для акционизма. Он просто остается каким-то сказочным персонажем, частью этой системы и показателем ее слабости. У нас была акция «Ебись за наследника Медвежонка». И там как раз говорилось, в описании этой акции, что мы хотим помочь маленькому медвежонку вырасти и превратиться в настоящего лидера. В итоге он так никогда им и не стал. Какая-то часть московской либеральной общественности надеялась, что он что-то сможет сделать. Но он не смог сделать ничего.

 — Какие акции «Войны» вы считаете наиболее успешными?

 

Медведев – это же такой тотальный фэйк

 

— Ну, сейчас хочется сказать про «Памятник декабристов», потому что это любимая акция Путина, которую он уже два раза подробнейшим образом разбирал. Тут напрашиваются какие-то сравнения даже не с Хрущевым, который в 62-м году громил выставку авангардистов в Манеже, а просто со Сталиным, у которого были очень тесные отношения сначала с Маяковским, Горьким, а потом с Пастернаком. Потому что такой детальный разбор какого-либо произведения искусства лидеры России позволяли себе довольно редко. Хрущев не разбирал, а просто ругал. Сталин немножечко все-таки комментировал некоторые части поэм Маяковского. А Путин просто взял «Памятник декабристов» в качестве такого образца и два раза подробно проанализировал и прокомментировал, причем в каких-то супер-важных местах и обстоятельствах. Например, в ходе встречи с главным для него зарубежным политическим лидером Ангелой Меркель Путин рассказывал ей про повешенных таджиков. То есть, в какой-то мере можно сказать, что акция достигла цели, раз Путин проецирует ее всему миру. Мне лично нравится череп с костями на Белом доме (акция «Штурм белого дома» — прим. ред.). Это очень простая емкая акция, которая тоже является своеобразным символом до сих пор. В принципе, сложно выбрать. Все акции очень кропотливо готовились, и много сил было вложено, так что сложно выделить что-то одно. Еще можно вспомнить «Лобзай мусора», приуроченную ко дню переименования милиции в полицию. Акция произвела в свое время очень большой резонанс, и в Шанхае, когда рассказывали о том, что происходит сейчас в России, говорили: а вот, в России полицейская реформа, там люди целуются с полицией, вот, как это происходит, – и показывали ролик.

Текст — Святослав Иванов, Олег Сабитов, Татьяна Гришина

Фото — Егор Пигалев

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: