«Я за то, чтоб историй про спасение жизни было поменьше»

Мар 14 • Жизнь в городе, Интервью • 1547 Просмотров • Комментариев нет

Александр Дичев, вольнонаемный пожарный пермской Пожарной части №6, – о том, как прийти в профессию через церковь и спорт, чем чреваты героические истории и почему в работе очень важны детали.

Многие люди задают вопрос – а как они это делают? Когда пожарные приезжают на пожар, откуда каждый из них знает, куда бежать? На самом деле у каждого пожарного есть четкая задача. Люди распределены буквально по номерам. У каждого из них свои обязанности.

Если вызов – это высокоэтажный дом, начальник отделения бежит на самый-самый верхний этаж. Он не только руководит пожаром – он должен знать всю обстановку. Остальные пожарные заняты каждый своим, первый номер хватает ствол, бежит непосредственно к месту тушения, второй номер хватает пожарные рукава. Вот! Еще одно понятие, которое все постоянно путают – пожарные таскают не шланги, а рукава. Получается, что действуют на пожаре не просто мужики, которые решили спасать и тушить, а высокоорганизованная команда, которая четко знает, как действовать в любой обстановке.

Чаще всего, слава богу, когда пожарные ездят по вызовам, они попадают в штатные ситуации, и все происходит достаточно лениво: спокойно приехали, спокойно осмотрелись, начали разворачиваться. Но когда горит частный дом или баня, все, естественно, происходит гораздо быстрее.

В работе бывают такие ситуации, когда срабатывает сигнализация на заводе. Это вообще очень весело. Я работаю в Кировском районе, там пороховой завод. Чаще всего бывает, что старая сигнализация просто среагировала непонятно на что – работали со сваркой, дымок попал или температура где-то повысилась. А так, по сути, люди, которые нас учили, говорили: «Ребята, если придет вызов на пороховой завод и надо ехать – пишите заявление по собственному желанию и уезжайте в противоположную сторону. Потому что, пока вы туда доедете – у вас время вызова 15 минут, а туда только добираться полчаса». Мда. Рванет так рванет.

И таких объектов в Перми очень много. Это промышленный город, опасность у нас буквально в каждом районе. Даже в Голованово тот же ЦБК. Многие думают, что бумага просто горит, и ничего там взрываться не будет, – это очень наивно. У них и баллонов всяких хватает, и газов, и прочего. И даже пыль – на мукомольном, на хлебопекарном заводе – при определенной концентрации может быть взрывоопасной.

Насчет историй. На моем счету их не особо много. Героических-то даже и нет – слава богу. Почему слава богу? Потому что, как и в любой работе, если ты чего-то достигаешь, значит, ты за это расплачиваешься чем-то другим – здоровьем, нервами.

Работа непосредственно в дыму гробит дыхательную систему и психику. Это все делается, естественно, в изолирующих аппаратах, но тем не менее. Первый раз я это ощутил, когда побывал в непригодной для дыхания среде. Это было зимой в помещении санатория «Лесная сказка». Людей не было, просто что-то где-то загорелось и, так как здание было запечатано очень плотно, там накопился дым. Мы приехали и стали искать источник возгорания.

И это был психологический момент. В дым заходит звено: первый, второй, третий, четвертый. Идешь, вроде впереди тебя идет человек, большой, у него баллон, фонарь. Когда заходишь в дымовую завесу, еще нормально видно, а вот когда заходишь непосредственно в дым, то сначала баллон, который висит у тебя в 10-15 сантиметрах перед носом, превращается в размытое пятно, а ты не видишь даже свет фонарика – вообще ни черта. Это, скажу я, страшновато. Сложно себя преодолеть. Автоматически хватаешься за впередистоящего, чтобы хотя бы рукой чувствовать. Сердце начинает колошматиться сильнее, воздуха глотаешь больше, а в баллоне определенное количество кислорода. Допустим, на 40 минут работы. И чем чаще ты дышишь, тем быстрее он заканчивается.

Но есть правило, которому обучаются с самого начала все пожарные: если звено заходит в непригодную для дыхания среду, оно выходит только полным составом. То есть, если кому-то стало плохо или заканчивается кислород, выходят все.

Самые противные истории связаны с мусорками – это самая частая практика в течение всего года. Но мусорки тоже бывают разные. Бывают продуктово-бытовые – то есть хлам из дома повыбрасывали за гаражи, и вот он горит. Его реально очень противно тушить. Струей дал – все разбрызгивается, приходится ходить по всему этому, переворачивать. В итоге ты весь в говне. Но самые противные из мусорок – это те, где покрышки. Случай был – тушили гору покрышек. Когда мы приехали, она уже вся сплавилась, но при этом горела изнутри.

Из последних эпичных горений был склад лесозаготовок. Весь хороший товар на складах всегда аккуратно сложен, и там все нормально с пожарной безопасностью. А тут в углу больше ста пятидесяти квадратных метров была свалка деревянного мусора – обрезки, обрубки и прочая фигня, и все это навалено не пойми как. Их засыпало снегом, и они вроде как мокрые. Но они, зараза, горели.

Работают в пожарной части, как говорили в советское время, либо патриоты, либо алиментщики. Сейчас такого нет. Сейчас там работают разные интересные люди. Интересы у них, конечно, не на высоком уровне, встретить там высокоэрудированного и воспитанного человека, в принципе, можно, но большая часть пожарных – это все-таки обычные дворовые пацаны, бывшие гопники. Их немного преображает работа, в том плане, что тут они видят высокую какую-то цель для себя. Но большая часть, я думаю, не доработает до пенсии – в части постоянная текучка кадров.

Вообще сами пожарные, которые во всем этом участвовали и людей спасали, по поводу всех этих историй не раскрываются, особенно если их специально просить что-то рассказать. Скажут, ну спасли там пять человек, вывели, все нормально. Чо рассказывать-то? Потому что со временем это становится обычным рабочим моментом, сравнимым с любой другой профессией, которую ты освоил и уже не считаешь чем-то особенным.

Ну, и я считаю, что там все-таки больше патриотов. Потому что без этого там работать невозможно.

Про структуру: человек звонит не в саму пожарную часть, а в центральный отдел, он недалеко от «Башни смерти». Туда звонят все. Придурков тоже хватает. Есть свой псих, который звонит и то издает непонятные звуки, то х…ню какую-то говорит, то рыдает в трубку. Они его уже знают, когда он попадается на смене, это значит, можно вешаться, то есть – прощайся с нервами. Они же обязаны ответить на каждый звонок. У девчонок бывают случаи, что телефоны просят, в любви признаются, гулять зовут. Видимо, есть какая-то патология у мужчин: если девушку услышал и голос понравился, надо ее куда-то пригласить.

С того момента, как был подан сигнал тревоги, мы должны выехать в течение двух минут. Это даже очень много, потому что надевание боевой одежды пожарного занимает не больше 30 секунд. Плюс там открыть ворота, сесть в машину. То есть минута-две на выезд, и все, уже в пути. Правда, техника у нас на вооружении везде стоит такая – Уралы, ЗИЛы, а они больше 60 км/ч не едут, заразы.

Еще есть такое: если пожарные выехали на вызов, там горит пятьдесят человек, из них сорок девять спасли, а одного нет, или вы его спасли, но потом он все равно умер – до того, как скорая приехала, то считается, что не сработали, сделали что-то неправильно, и за это не будет никаких поощрений и наград.

Хотя, возможно, это связано с тем, что пожарных сейчас квалифицируют как спасателей. Они, помимо пожаротушения, еще должны оказывать первую помощь, реанимировать пострадавших. Для этого в течение трех месяцев обучения ребята обязательно ездят несколько дней в центр медицины катастроф, там их учат реальные спасатели, которые на все руки мастера и в различных ситуациях работали. Вот у них реально дохрена историй, и все веселые.

Они рассказывали нам, как выехали как-то на ДТП, там было 8 человек пострадавших, они кого-то спасли, кого-то нет, и только через несколько часов нашли под одной из машин ребенка. Кто догадается заглянуть под машину? Никто не догадался. Так потом этому всех стали учить.

На базе медицины катастроф есть комната, в которой воссоздан кусок улицы – угол дома, дерево, телефонная будка, тротуар, машина – у нее двери слегка заедает, можно смоделировать ситуацию, что дверь не открывается. Иногда электрический провод на машину кидают. Там моделируются реальные ситуации.

За процессом тушения всегда должен следить один человек, потому что рядовые подбегают и ждут конкретных указаний, и если руководителя нет – происходит хаос. Когда мы попытались как-то просто забежать в эту учебную комнату и делать каждый что знает – ну, все же знают, что делать, еще договорились предварительно – получился полный бардак. Мы должны были в течение пяти минут всех спасти, а мы минут пятнадцать там бегали, в итоге почти всех пострадавших потеряли, еще и половина нас «вымерла».

Нам потом говорят: «Так, ребята. Кто из вас подбежал к машине и сразу за нее схватился? Вы провод забыли снять и вас током убило. А аккумулятор кто снимал? Никто. То есть машина могла загореться. А аварийный знак кто-нибудь выставил? А это тоже правило безопасности, вас всех посшибают нафиг проезжающие машины – особенно, если это ночью. А в багажник кто-нибудь заглянул?» Мы такие: «Блиин… а что, там человек?» «Ну, всяко бывает».

Как меня занесло во все это – очень длинная история. Я же спортом изначально занимался, а не то что пришел в часть и сказал: «Возьмите меня, я хочу пожары тушить и людей спасать». В спорт я пришел, как это ни странно, с помощью одного священника. Мы всей семьей ходили в храм Казанской божьей матери на Плеханова. Там служил отец Сергий, и он оказался мастером спорта по пожарно-прикладному спорту. И, видя ребят, которые ходят в храм, он решил их задействовать – чего они просто так болтаются. Он нам говорит: «Приходите, давайте побегаем просто так». Не то что серьезный спорт, а просто что-то такое поделать.

Как-то раз мы пришли на «Динамо», мне было лет 14. И там же тренировались ребята по пожарно-прикладному. Меня заметил их тренер, подошел к отцу Сергию, говорит: «Что за парень?», позвонил моим родителям, предложил заниматься всерьез. Спорт оказался интересным, общеразвивающим, с моральными ценностями. И где-то с 17 лет меня устроили в пожарную часть, то есть я просто бегал и числился там. Так что в профессии я почти 8 лет.

А в позапрошлом году я решил, что нафиг мне этот спорт не нужен – начали появляться какие-то травмы, и я подумал: не буду же я всю жизнь бегать. И перестал тренироваться. Тренер хотел меня выгнать, говорит: «Ты или тренируйся, или иди работай». Я решил, что лучше пойду работать. Это мне кажется гораздо более интересным и нужным: если уж гробить здоровье, то хотя бы ради чего-то стоящего. Да и я бы не сказал, что у обычных пожарюг меньше спорта в жизни, потому что начальство постоянно что-нибудь придумывает. Существует десять разных нормативов, которые нужно сдавать – надевание одежды, сбор по тревоге, вязание спасательной петли. И это без учета нормативов в СИЗОД (Средствах Индивидуальной Защиты Органов Дыхания), проще говоря – аппаратах, их там 17 вроде и они посложнее будут.

На эту тему тоже историю рассказывают в учебном центре – про веревку. Почему веревку надо точно измерять, когда пострадавшего спускают с верхних этажей. Ребята как-то тушили пожар, на восьмой этаж забежали, взломали дверь, там бабушка: «Ой, что делать, куда бежать». Те ей: «Не боись, бабка. Вон у нас веревка, мы тебя щас спустим». Веревку перекинули, все застраховали, начали спускать, а на третьем этаже оп – и веревка закончилась. Бабка там всем телом уже к земле тянется, мол, спасите меня! А ее не получается спасти, веревки-то не хватает. Они ее обратно вытягивают, отмеряют заново, наворачивают: «Ну, все, бабка, давай!» Начали ее спускать туда опять, ну, и на втором спуске она уже не выдержала сердцем. Не каждому взрослому человеку легко пережить, чтоб его с восьмого этажа скидывали и на веревке тащили. А тут бабушка. Это косяк именно из-за просчета с веревкой. Непрофессионализм.

Еще мы сейчас выезжаем на любое ДТП, обязали нас. Чаще всего возгораний там не происходит, так что мы просто помогаем вытаскивать пострадавших. Летом чаще всего происходят истории с мопедами. Это вообще беда. Мопедисты – это зло. Там же прав не надо, и они гоняют пьяные.

Если мы приезжаем в квартиру, частный дом или в гараж, мы его вскрываем. И диспетчерам сразу говорим, чтоб вызывали «Михаила к месту». Это значит, что надо вызывать милицию. Если нашли трупака, говорят «у нас один Григорий». Забавный случай был в Крыму – первый этаж, задымление и пахнет газом. Начальник караула, зайдя в здание, говорит по радиостанции водителю: «Газ к месту». А водитель должен продублировать это в часть. А начальник говорит быстро, и на нем при этом шлем. В итоге водитель сидит: «Чо он сказал? Газмяс какой-то! Чо, мне щас в часть «газмяс» передавать?!»

Еще я убедился, что пожарные и полицейские знают все анекдоты. Им какой не расскажешь, они: «ммм, старенькая тема», и почти не смеются. Зато смеются над каким-то очень задевающими приколами. Любят поглумиться друг на другом. Вырабатывают друг у друга своего рода стрессоустойчивость.

Я вообще за то, чтоб историй про спасение жизни людей было поменьше. Потому что сами пожарные говорят: лучше уж мы будем тушить мусорки и всякую хрень.

 

Фото — Александр Дичев 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: