«Жестокость воспринимается как норма»

Янв 20 • Интервью • 1679 Просмотров • Комментариев нет

«Рыба» побывала в Питере на крупнейшем форуме по журналистике и не упустила шанса поговорить с одной из акул медиа. Валерий Панюшкин — писатель, журналист, постоянный колумнист и участник проекта «Сноб», руководитель детского правозащитного проекта «Право на падение» — рассказал о том, что такое настоящая журналистика, почему дети – самая уязвимая социальная группа, а Россия – страна жестоких людей.

Вы заканчивали театроведческий факультет, что привело вас в журналистику?

— Дочка моего научного руководителя вышла замуж за Константина Эрнста, а я поехал во Флоренцию учиться в аспирантуре. Звонит мне, значит, Константин и говорит: «Старик, ты же специалист по средневековым праздникам. Напиши мне сценарий-программу «Матадор» про венецианский карнавал» — «Но я защитил диплом и диссертацию про флорентийские официальные праздники XV века, ну, всякие балы, маскарады, и так далее» — «Какая разница, Флоренция — Венеция. Пиши». Мне стало интересно, я написал сценарий.

Скоро время моей аспирантуры закончилось, я приехал в Москву, а жрать нечего. Наука в то время, знаете ли, не приносила никакой еды. Эрнст тогда завел глянцевый журнал «Матадор». Я позвонил ему, говорю: «Слушай, у тебя для меня нет никакой работы?» — «Приходи, что-нибудь придумаем». Тогда япришел в «Матадор», ничего не умея делать, и начал учиться писать журналистские тексты.

А художественную публицистику когда начали писать?

— В пять лет. Первая публикация была лет в 14 в питерском журнале «Аврора». Это была поэма «Евпатий Коловрат».

А вообще вы себя к кому больше относите, к писателям или журналистам?

— Это, по-моему, очень возрастная вещь. Лет до сорока своим главным делом я считал журналистику. Сейчас, скорее, писательство. Написание книг для меня теперь более важно, чем написание заметок, колонок и репортажей.

Люди ведут себя очень трусливо, если пишут
про министерство здравоохранения или новую министерскую программу

На форуме, который недавно проходил в Питере, вы неоднократно говорили, что если человеку не страшно заниматься журналистикой, то журналистика его — не настоящая. То есть, по-вашему, освещение городских или культурных событий в принципе не имеет права называться журналистикой?

— Конечно, нет. Потому что в тех текстах, которые пишут «журналисты» про культуру или образование, опасности и серьезности гораздо меньше, чем, например, в текстах военных репортеров. Люди ведут себя очень трусливо, если пишут про министерство здравоохранения или новую министерскую программу, не говоря уже про новый спектакль.

Но ведь кто-то должен этим заниматься?

— Просто про это тоже можно написать смело, но люди опасаются не того,что их убьют, а того,что больше не будут пускать в Мариинский театр. И это еще более стыдно, потому что там опасность — это всего лишь цена вопроса. Я могу понять, если военный репортер не смог переправиться через площадь, потому что по ней стреляли, так он, по крайней мере, жизнью рисковал. Но я не могу понять, когда журналист не написал что-то важное, потому что кто-то его отругает. Не убьют же.

Как тогда заработать на жизнь средне-статистическому журналисту и остаться при этом честным с самим собой?

— Если ты на каком-то этапе понял, что не сможешь зарабатывать журналистикой на жизнь достойно, то можешь открыть слесарную мастерскую и делать велосипеды для детей-инвалидов, например. Прекрасная вещь. Абсолютно необязательно работать журналистом.

Fh_gU9-4c7k

Кстати, о детях-инвалидах  Ваша деятельность во многом посвящена социальной журналистике, при том защищаете вы в основном больных детей. Но ведь есть и другие незащищенные социальные группы. Почему не сироты, старики или матери-одиночки?

— Бывают и матери-одиночки, и старики, но детей я считаю наиболее уязвимой социальной категорией, потому что они не могут уехать. Взрослый человек, которому в России нет жизни, может встать и уехать. А ребенок — нет, поэтому он куда более социально не защищен и нуждается в помощи.

В 2004 году вы были в Украине и писали репортажи с места действия Оранжевой революции. Что вас туда привело?

— Я поехал туда, потому что это было очень круто. Было совершенно очевидно, что выборы тогда провели несправедливо, здорово было наблюдать тот гражданский порыв огромного количества людей. Другое дело, что они потом все продолбали, но это уже вопрос к тем людям, которые следом пришли к власти. Ющенко и Тимошенко реально получили исторический шанс, но потеряли его. Вообще, у русских и украинцев гражданская позиция очень различается, украинцы куда более активны.

Почему, как думаете?

Почему мальчики писают стоя, а девочки сидя? Черт его знает. Так устроено. А африканцы по любому поводу начинают танцевать.

Если ты на каком-то этапе понял, что не сможешь зарабатывать журналистикой на жизнь достойно, то можешь открыть слесарную мастерскую и делать велосипеды для детей-инвалидов, например. Прекрасная вещь. Абсолютно необязательно работать журналистом

Некоторые считают, что активно отстаивать гражданскую позицию сейчас становится просто страшно, боятся примеров Болотной площади, боятся оказаться за решеткой и стать политическими заключенными. Неужели Россия и правда движется обратно в совок?

— У нас происходит два каких-то встречных движения. С одной стороны, есть огромное количество людей, которые не то что катятся в совок, они еще из совка не вышли. Не вышли из того ощущения, что «кто-то за меня что-то должен сделать». То есть, государство должно предоставить мне работу, пенсию, здравоохранение, а если оно меня в этом процессе убьет или посадит, то что же я могу с этим сделать? Ничего не могу сделать. Я никто. Я могу быть посажен, облагодетельствован или убит. Я абсолютно страдательное существо. Вот это суть совкового мироощущения.

hT-jfbleEhQ

С другой стороны, я вижу людей, которые становятся куда более активными, пытаются построить жизнь сами, но у этой стороны есть печальный побочный эффект: высокий градус появляющейся жестокости всех по отношению ко всем. Милонов предлагает геев повесить на столбах. Навальный предлагает пересажать всю партию жуликов иворов. И ведь никому не приходит в голову, сколько это людей. Когда Милонов предлагает перевешать всех геев, он понимает, про какое количество людей он говорит? Предположим, геев 2% от всего населения (говорят, кстати, что больше). От 14 млн это 3 млн людей. А теперь представьте себе целиком повешенный город Екатеринбург, целиком повешенную Пермь и еще миллион виселиц, например, здесь, в Питере. А когда Навальный предлагает пересажать всю партию жуликов и воров, понимает ли он, что это полтора миллиона человек? Если этот лозунг на секунду представить воплощенным в жизнь, то количествозаключенных в России вырастет в четыре раза. Нормальные, симпатичные, интеллигентные люди хлопают в ладоши Алешке Навальному и кричат: «Да, да, жуликов и воров в тюрьму». Но хоть кто-нибудь из них отдает себе отчет, что, пусть даже все члены партии «Единая Россия»— воры, если посадить все полтора миллиона, получится ГУЛАГ.

Люди, не задумываясь, говорят фантастически жестокие вещи. Жестокость воспринимается как норма, а это значительно хуже, чем тоталитаризм и совок

Кстати, про Пермь. В этом городе совсем недавно провалилась культурная революция Гельмана, вы слышали что-нибудь об этом?

— Из того, что я видел в СМИ, у меня сложилось впечатление,чтоэто было очень мило. Прекрасно, когда что-нибудь происходит. Когда что-нибудь происходит — это лучше, чем когда не происходит ничего.

Я приезжал в Пермь несколько раз: в городе настолько мало всего,что можно совместить и традиционное пермское, и Гельмана, еще кого-нибудь пригласить из Англии, и еще кого-нибудь из племени тумба-юмба

Это я к тому, что в бедных на культурные события провинциальных российских городах хватит места для чего угодно. Даже в Петербурге и в Москве еще полно незанятого места. Это очень легко увидеть, читая, например, журнал «Тайм аут». «В Петербург приезжает Леди Гага». И вот начался месяц обсуждений Леди Гагив Петербурге: вот она приедет, вот она приехала, вот она уехала. А если посмотреть лондонский «Тайм аут», то мы увидим, что сегодня— Гага, завтра — Маккартни, послезавтра — еще чьи-то гастроли. Событий в Москве и Петербурге в пять раз меньше, чем надо, а в Перми примернов 20 раз меньше. По-моему, делить там абсолютно нечего.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

РЕКОМЕНДОВАТЬ ДРУЗЬЯМ

Похожие статьи

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

« »

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: